Глава пятнадцатая. Инесса

Следующее утро оказывается неожиданно солнечным, как для осени. На улице прохладно, но видимость отличная и даже нет тумана, ставшего в последние дни привычным. Мы выезжаем достаточно рано, когда небо еще разукрашено рассветными красками, серыми, розовыми и оранжевыми, но когда отъезжаем на несколько километров от дома, выбираемся на главную трассу и едем в направлении города, указанного на листе, найденном у моего отца в сейфе, становится уже совсем-совсем светло.

Алекс выглядит сосредоточенным и каким-то излишне напряженным. Переживает, вижу же, и каждый раз мысленно возвращается к тому самому листу бумаги с вопросом, что бы это могло значить. Я же предпочитаю не спрашивать ни себя, ни его, боюсь, что посею ещё большее смятение в душе. Мне не хочется изводить Вольного лишними диалогами, а тишина рядом с ним тоже комфортна, потому я просто смотрю вперед, на дорогу, и почему-то вспоминаю, как меня в детстве частенько укачивало в машине.

- Тебя родные искать не будут? Подчиненные? – спрашивает Алекс минут через пятнадцать, когда мы отъехали уже достаточно далеко, чтобы возвращаться и предупреждать о собственном исчезновении?

- Не будут, - кривлюсь я. – Мама работает в автономном режиме, ждать отца с работы она может и без меня. Посадит куклу, ей же будет проще. Славика вообще мало колышет, как я провожу дни – он, кажется, единственный, кто реагирует на всё адекватно. А подчиненные… Фирма за день не рассыплется.

На самом деле, я радуюсь тому, что нам надо было куда-то поехать. Идти на работу сегодня – не лучшая идея. Чем больше я понимаю во всех документах моего отца, тем больше прихожу к выводу, что я в этом полный ноль, и мне обязательно понадобится посторонняя помощь.

И не факт, что это будет достаточно действенный метод.

- Не переживай, - словно читая мои мысли, улыбается успокаивающе Алекс. – Разберемся с тем, кто отправил твоего отца на тот свет, и займемся бизнесом. Будь уверена, я все решу.

- Я тебе и не сомневаюсь, - смеюсь я, хотя на самом деле сомнения есть – и не в Алексе, а в том, что там в самом деле реально все разрулить. – Но как-то непривычно, понимаешь? Мне всю жизнь казалось, что у нас все так стабильно, а тут Орион этот…

- Это выигрышная схема, - как бы между прочим отмечает Алекс.

- Настолько же выигрышная, насколько и противозаконная?

- Да, что-то вроде того.

Я тихо смеюсь.

- Зачем же ты тогда её придумал?

- Был молодым, бестолковым и неопытным идиотом, - пожимает плечами Алекс. – Хотел совершить великое открытие, а Орион подходил под это определение лучше всего. Пока до меня дошло, что я натворил, прошли годы, Инесса. И хорошо ещё, что дошло! Таких, как я, ненормальных, надо останавливать. А твой отец не был в этом заинтересован. Ему хотелось, чтобы я сделал больше, ещё больше, чтобы, в конце концов, достиг результата, который вряд ли сумеют перебить конкуренты.

- Ты его ненавидишь?

- Ненавидит его Ворон, - честно сознается Алекс. – А мне уже как-то все равно. Твой отец умер, предполагаю, что окончательно, воскреснуть он не сможет, потому что мы, к счастью, живем в реальном мире, а не там, где маг взмахом руки торжественно поднимает мертвеца из могилы. Не хочется копить в себе ненависть. Она приносит слишком мало удовольствия.

- Ты прав, - киваю я, - но…

Договорить, сказать о своих чувствах к покойному отцу не успеваю, потому что тишину разрывает мелодия звонка. Мобильный телефон в сумке так вибрирует, что, кажется, готов выскочить наружу, и я недовольно тянусь к нему с одним только осознанным желанием: вышвырнуть в окно автомобиля. Связь на трассе обычно паршивая, но тут каким-то чудом ловит, и я, увидев на экране надпись «Артем Кразин», сбиваю вызов.

- Женишок звонит, - сообщаю Алексу. – Не знаю, может быть, решил, что раз я говорила с его братом, то готова вернуться к нашим прежним отношениям.

- Надеюсь, не готова?

- Боже упаси! – смеюсь я. – Зачем оно мне надо, Алекс? Чтобы он продолжал тянуть с меня деньги, сел на голову, свесив ноги, а я ещё в довесок была бы несчастна? Нет, извини, не про меня. Я согласилась-то только потому, что знала: отца это утешит.

- Так хотела получить наследство?

- Отомстить хотела, - говорю честно.

Собираюсь рассказать о своем коварном плане – показать отцу, насколько он беспомощен, лишить его всего, стать такой же, как и он, чтобы папенька на собственной шкуре ощутил, каким он был чудовищем, но не успеваю произнести ни единого слова, потому что телефон в очередной раз издает писк.

На сей раз номер неизвестный, и я, подумав, что это может быть по работе, беру трубку.

- Алло, - встревоженный голос Кразина заставляет от досады закатить глаза. – Инесса, это я. Пожалуйста, не бросай трубку. Нам с тобой надо встретиться и поговорить, обязательно, прямо сейчас…

- Нам с тобой уже ничего не надо, - грубо отвечаю я. – Повторять десять раз одно и то же я не намерена, потому, пожалуйста, пойди к черту самостоятельно, без сопровождения. Ок?

- Инесса, нам надо встретиться, - твердо заявляет Артем. – Мне есть о чем тебе рассказать. Это важ…

- Отстань, - обрываю грубо. – И оставь, будь добр, меня в покое.

- Но Ин…

Вместо того, чтобы выслушать очередную порцию бреда, сбиваю вызов и с облегчением швыряю телефон обратно в сумку.

- Кразин трезвонит, - сообщаю Алексу, понимая, что должна как-то объяснить, с кем вынуждена разговаривать. – Он, очевидно, решил, что это отличная идея – попытаться каким-то образом со мной помириться.

- Спасает семейный бизнес, - вздыхает Вольный. – Только, пожалуйста, не слушай эти сладкие речи. Ничем хорошим встреча с Кразиным для тебя не закончится. Мало ли, что у этого дурака на уме.

- Ничего у него на уме, потому что и ума-то там нет, - ворчу я. – Но ладно, ладно, ты прав. Не буду.

Алекс довольно кивает, радуясь моей сознательности, и вжимает педаль газа в пол, набирая скорость. Сейчас он мне кажется гораздо более расслабленным, чем ещё вчера, и я задаюсь вопросом, что же так подействовало, что он перестал дергаться за рулем. Привык, понял, что способен контролировать ситуацию? Или надо благодарить взошедшее солнце, которое слишком ясно освещает путь, чтобы здесь можно было попасть в аварию?

Но день, когда Алекс попал в аварию, тоже был далеко не худшим в плане погоды. Самые страшные тучи сгущались тогда только над нашими головами.

- Далеко нам? – спрашиваю, чтобы не молчать постоянно.

- Ну так, - усмехается Алекс. – Все относительно. Ещё минут тридцать, и будем на месте.

Кразин, не унимаясь, трезвонит опять. Я сбиваю, но этого, кажется, недостаточно, чтобы дать Артему понять: он мне не нужен, и о свадьбе он может забыть навсегда. Ну что за человек! Как так можно – изменять, но продолжать строить из себя святого, не любить, но так назойливо говорить об этом, ещё и рассказывать о собственном разбитом сердце?

Поражаюсь его двуличности, упорно ударяя пальцем по красной полосе кнопки «отбой».

На третий звонок мобильного телефона я реагирую радикально. Зажимаю кнопку и зло тыкаю по «отключить». Экран гаснет, и я наслаждаюсь блаженной тишиной.

- Не боишься пропустить что-нибудь важное?

- А что, кто-то, кроме тебя, может сообщить мне что-то значимое?

На самом деле, мне хочется прижаться к Алексу и романтично пробормотать что-то вроде «всё мое важное – это ты», но, боюсь, на дороге он не оценит романтику. Потому мы просто спокойно едем вперед, и мне почему-то кажется, что Вольный надо мной посмеивается.

- Что такое? – ворчу спустя минуты три. – Что тебе так весело, ну?

- Да так, - закатывает глаза Алекс. – Просто думаю, Инесса, как ты умудряешься быть одновременно такой колючей и такой любящей.

- Я не… - кривлюсь. – Ладно. Это выживание. Можешь называть меня кактус.

- Скорее уж нежная роза, - искренне отзывается Алекс, и я чувствую, что с его стороны это не просто красивые слова, а нечто гораздо большее. Звучит, как настоящее признание в любви, хотя мы оба все ещё боимся повторять те самые сокровенные три слова.

«Я тебя люблю» кажется кощунственным не потому, что мы боимся собственных чувств. Мне просто кажется, что стоит вновь утонуть друг в друге, позволить захватить наши сознания той идиллии, что была в короткие минуты после званого ужина почти пять месяцев назад, и ситуация повторится. Опять будет визг шин, грузовик, непонятно откуда выезжающий на дорогу, подрезанные тормоза и чья-то смерть. А я не хочу опять возвращаться в то состояние, пока была уверена, что Алекс мертв.

И он, я уверена, тоже. Ни на моем, ни на своем месте в те месяцы оказаться не хочет.

- Но колешься в самом деле больно, - вновь нарушает тишину Алекс, как будто предчувствуя, что молчание сейчас точно не пойдет нам на пользу. – Как будто боишься, что к тебе вместо садовника, который просто очистит от увядших листьев, крадется убийца.

- Прекрасный принц с секатором, который отрежет меня, законсервирует в банке и будет уверенно повторять «любовь моя, все только для твоего блага».

- Он не сможет, - возражает Алекс. – Прекрасный принц даже стебель розы перекусить не сможет, слишком мало силы… в руках.

И силы духа тоже мало.

- Зато потоптаться ему точно сил хватит, - качаю головой я. – Уж мне-то точно известно, о ком я говорю… Есть с чем сравнивать.

- Ты настолько его ненавидишь? Почему тогда не подобрала себе другого жениха, временного?

- Я подобрала, - возражаю я, глядя на Алекса. – Но эта кандидатура не устроила моих родителей, ты в курсе? К тому же, мой жених по вызову уже не временный.

- А какой?

- Постоянный, я надеюсь.

Алекс хмыкает, и я чувствую себя последней дурой, которая только что, кажется, сделала мужчине предложение руки и сердца. Ну, почти – я не знаю, как правильно охарактеризовать свои слова, но жду почти что того, что Алекс сейчас притормозит и предложит мне выйти и отправиться куда-то далеко-далеко, а не морочить ему голову.

- Постоянный, - вместо того, чтобы возмутиться или как-то испугаться моих слов, Алекс открыто улыбается. – Извини, но пока я за рулем, не буду становиться на одно колено.

- Я переживу как-то и без этого, - с облегчением смеюсь я. – Честное слово. Я совершенно не романтичная особа.

- Тебе просто не делали правильные сюрпризы, - отвечает коротким смешком Алекс. – Но мы уже почти приехали.

И вправду, небольшая скособоченная табличка указывает, что мы въезжаем в город. Он больше, чем я ожидала, хотя я никогда здесь не была. Когда живешь в столице, так или иначе, привыкаешь к тому, что всё за её границами маленькое и недостойное твоего внимания. Смешно, но, побывав с родителями, наверное, в десяти или пятнадцати странах, я даже не знаю, что таится в уголках моей Родины.

Нормальные улицы, достаточно широкие, хотя до столичных, конечно, не дотягивают. Ровные, и ехать тут гораздо проще – ни одной пробки по пути, сердце радуется. Алекс достаточно уверенно ориентируется и здесь тоже, хотя, кажется, не слушает писк навигатора, и спустя минут десять мы подъезжаем к окруженному деревьями и небольшим прогулочным парком зданию, на боку которого красуется табличка с нужным мне адресом.

- И что это за место? – спрашиваю я, пока Алекс заезжает на парковку, занимает свободное место, выходит на улицу и помогает выйти мне. – Больница какая-то?

- Похоже, - кивает Алекс. – Смотри, - и указывает на синюю с золотыми буквами табличку, гласящую, что мы стоим у районного роддома.

Признаться честно, ожидала увидеть что угодно, но только не роддом. Пока мы ехали сюда, я была уверена в том, что мы с Алексом доберемся до какой-то конкретной цели, а теперь я смотрю на эту табличку и даже не знаю, куда идти дальше.

- Надо поговорить с кем-нибудь, наверное… Почему отец хранит этот адрес? – удивляюсь. – Мама рожала в столичных. Это точно. И дата там…

- Старая, - кивает Алекс. – Это было до твоего рождения. 

Он так и не сказал мне, почему так напряженно всматривался в свое личное дело и что выбрал кодом для сейфа, а я почему-то не решилась спросить, будто бы боялась, что просто разобью на кусочки царящую между нами идиллию и доверие. Не захотел сообщить сам, значит, оно мне не нужно. На самом деле, довольно трудно руководствоваться такой логикой, но зато каждый раз, когда Алекс рассказывает о чем-то без единого понукания, я в самом деле чувствую странное удовольствие, смешанное с облегчением.

- Надо кого-то спросить, - решительно заявляю я, желая все-таки докопаться до тайны. Я чувствую странное возбуждение, не покидающее меня всю дорогу, нарастающее с каждой секундой, как будто от раскрытия той самой тайны своего отца я смогу восстановить общую картину, а потом случится что-то волшебное – как будто откроются новые горизонты, и жизнь по щелчку станет простой и понятной. Конечно, я не настолько наивна, чтобы верить в это на самом деле, но хотя бы понадеяться-то можно, правда?

К тому же, Алексу тоже охота во всем разобраться. Я вижу это по тому, как лихорадочно сверкают его синие глаза.

Точно так же, как он брал инициативу в свои руки, когда мы пришли к Пауку, сегодня поступаю и я. Не даю Алексу растеряться, а уверенно направляюсь внутрь больницы.

Тут, конечно же, всё далеко не так роскошно, как в том новом кардиоцентре, где лежал мой отец, но я понимаю, что примерно так выглядит любая нормальная больница. Чисто, пахнет хлоркой, правда, слишком сильно, аж в горле першит, все бело-сине-серое, и медсестры не улыбаются, как голливудские звезды, а сосредоточенно куда-то направляются, бегают туда-сюда…

Здесь, что логично, довольно много беременных. Я цепляюсь взглядом за женщину, которая заходит в помещение прямо перед нами, и следую за ней, надеясь, что меня не выставят отсюда уже за то, что влезла в помещение без бахил. Правда, я тут не одна такая, в приемном покое почти все без стандартного медицинского «обмундирования», но я всё равно чувствую себя неловко, будто закон нарушаю, пока добираюсь до нужной мне стойки.

- Добрый день, - приветливо улыбаюсь медсестре, перебирающей какие-то бумажки и явно пытающейся что-то найти. Она пухлая, невысокая и издалека кажется достаточно приветливой, хотя взгляд, которым она меня окидывает, отнюдь не дружелюбен. Понимаю, что сказать правду – точно не вариант, потому на ходу выдумываю более-менее правдоподобную историю. – Меня зовут Инесса. Я криминальный журналист и занимаюсь расследованием убийства одного известного человека, - надеюсь, что-то такая профессия существует или хотя бы звучит похоже, - и я провожу служебное расследование по поводу одного человека… Найденные в его личных архивах документы привели нас в ваш роддом. С кем я могу переговорить? Речь идет о событиях двадцатипятилетней давности, и…

- Девушка, - поднимает голову от бумаг медсестра. – Вы что, издеваетесь? Какой криминальный журналист? Какое убийство? Мы ни к чему такому не имеем отношения.

- Вы неправильно меня поняли, - улыбаюсь я и добываю из сумки первую подвернувшуюся под руки купюру. – Мне необходимо найти старую информацию о человеке, который умер недавно. Это дело жизни и смерти, - засовываю купюру в медкарту. – И я никого ни в чем не обвиняю! Мне просто нужно поговорить с кем-то, кто работал в тот период. Возможно, мне смогут рассказать что-нибудь любопытное…

Медсестра подозрительно смотрит на меня, но, очевидно, деньги выглядят для неё очень привлекательно. В конце концов, я не прошу её совершить ничего криминального, просто ткнуть пальцем в нужного человека.

- Ну хорошо, - сдается она и придвигается ко мне чуть поближе. – Сколько лет назад, вы говорите, тут был этот ваш убитый?

- Примерно двадцать пять-двадцать шесть, - довольно докладываю я, хотя понимаю, что, скорее всего, никого отыскать не найду.

Медсестра, подтверждая мои опасения, присвистывает и недовольно качает головой.

- Ну вы даете, девушка, - вздыхает она. – Двадцать шесть лет назад! Это ж почти Советский Союз! Девяностые! Кто ж с того времени мог остаться? Весь медперсонал и врачи уже на пенсию давным-давно ушли, либо… Ну, слушайте, - она вздыхает. – Разве что баба Галя может знать.

- Баба Галя?

- Да вон она, - указывает медсестра на невысокую толстенькую пожилую женщину. – Но она санитарка. А так-то я больше никого не знаю, чтобы в то время работал и с вами говорить согласился. Я тут только последние года три. Но баба Галя точно! Мы недавно отмечали сорок лет, как она на наш роддом трудится.

На надежного свидетеля баба Галя похожа мало, но я принимаю решение не перебирать, а обращаться к тому, кто есть, и благодарю медсестру:

- Спасибо большое, - оставляю ещё одну купюру крупного номинала. – Вы мне очень помогли. А как обращаться к этой женщине?

- Галина Ивановна она, - довольно докладывает медсестра и, отметив щедрость вознаграждения, добавляет: - Обращайтесь, если что. Удачи!

- Благодарю! – искренне восклицаю я и, обнаружив, что Алекс даже не зашел в больницу – постеснялся, что ли? – сама шагаю к женщине, обозначенной как баба Галя. – Извините… Галина Ивановна? Я могу с вами переговорить?

Она, мне кажется, удивляется, когда видит меня, но отвечает приветливой улыбкой.

- Здравствуйте! – тараторю я, повторяя свою на скорую руку выдуманную легенду. – Меня зовут Инесса, и я – криминальный журналист, расследую смерть одного человека.

- Ужас какой! – сочувственно восклицает баба Галя. – Но я-то тут при чем?

На вид ей лет семьдесят, и вот уж на кого-кого, а на коварную убийцу она совершенно не похожа. Но я, собственно, и не подозреваю её в этом.

- Изучение личного архива погибшего привело меня… Нас, - исправляюсь я, вспоминая об оставшемся на улице Алексе, - в этот роддом. Но упоминание очень старое, более чем двадцатипятилетней давности, и, возможно, вы сможете рассказать, не происходило ли тогда чего-нибудь экстраординарного, чтобы вы до сих пор это помнили?

Баба Галя ожидаемо смеется.

- Да что ж ты, деточка! Двадцать пять лет прошло, если не больше, а ты хочешь, чтобы я помнила? – она кривится. – Хоть кого ищешь-то?

- Этого мужчину звали Игорь Канин. Возможно, вы его видели… Тогда ему было не больше тридцати, высокий, светловолосый…

- Деточка, - останавливает меня Галина Ивановна. – Ну в самом деле. Двадцать пять лет! Какой там Игорь… Как его?

- Канин.

- Какой там Игорь Канин? – отмахивается она. – Мне работать надо…

- Может быть, - хватаюсь я за неё, как за последнюю ниточку, - вы поговорите с моим спутником? Он стоит там, на улице… Давайте выйдем, пожалуйста! Я хорошо заплачу…

Я уже добываю кошелек, но баба Галя со смехом бьет меня по руке.

- Ну пошли, выйдем, - вздыхает она. – Только ненадолго. У меня от перерыва-то минут десять осталось.

- Да-да, конечно.

Я всё ещё тешу себя надеждой, что Алекс сможет что-то прочитать по этой женщине, вычислить какие-то ему одному понятные связи. На самом деле, логично предположить, что Галина Ивановна вообще ничего не помнит, и тогда сколько ни вычисляй, ничего не поможет, но просто так сдаваться как-то глупо и странно. Если есть хоть малейший шанс достичь успеха, почему бы не воспользоваться им?

Мы идем к выходу, правда, медленнее, чем мне бы хотелось, потому что Галина Ивановна бегать уже не может, выходим на крыльцо, и я машу рукой Алексу. Тот, до этого просто топтавшийся чуть поодаль, быстро подходит к нам, и баба Галя окидывает его внимательным взглядом. Потом на меня смотрит, и я упрямо, как тот попугай, повторяю:

- Алекс, это Галина Ивановна. Она согласилась нам рассказать о событиях двадцатипятилетней давности, для нашего журналистского расследования…

- Да какое там рассказать, - отмахивается Галина Ивановна. – Говорю ж, не помню я ничего. Может, и был тут этот ваш… Канин, может, жена у него рожала, сестра, не знаю, - она тяжело вздыхает. – Это так давно было…

- Скажите, - перебивает её Алекс, - а вы что-нибудь помните о мае девяносто четвертого года? Что-нибудь настолько запоминающееся, чтобы до сих пор эту информацию кто-то хранил?

Май девяносто четвертого? Я и сама роюсь в памяти, но тогда, кажется, мои родители даже не познакомились ещё. Или познакомились, но ещё не были женаты. Алекс же, судя по всему, абсолютно уверен в озвучиваемой дате.

- Первая половина мая, - уточняет он.

- Да что тут… - вздрагивает баба Галя. – Вроде всё как… Хотя… - она вздрагивает. – Помню, скандал был с акушером-гинекологом нашим, с Виталием Андреевичем. Девушка тут рожала, по скорой вроде бы поступила, такая, - Галина Ивановна закрывает глаза, - как сейчас помню, такая худющая, бледная, испуганная… И у неё ребенок умер родами. Жуткий скандал был. Муж её – мы ещё удивились, что это не тот мужчина, который рожать привез, - когда о смерти ребенка узнал, напился вдрызг, - баба Галя шумно втягивает носом воздух, - и скандал учинил. Оно всякое бывает, конечно, все мы люди, но тогда вся больница на ушах стояла. Он Виталию Андреевичу-то сказал, что если узнает, что тот специально это сделал, то заживо сгноит. Может, из братков каких-то был. Андреич-то после этого стух, с работы совсем скоро ушел. Мутная была история. Андреич – врач опытный, а это по нему сильно ударило… - Галина Ивановна смотрит на Алекса, будто выпадая обратно из прошлого. – Ну вот, собственно, и все. Дети-то, увы, не так редко умирают, но каждая смерть запоминается. А тут ещё и такой скандал громкий. Бедная девочка всё шептала, когда её муж увозил, что слышала, как её сын плакал… Ой, не хочу вспоминать! Несчастный ребенок! А этого, как вы говорите, Канина, не помню. Не было такого.

Я разочарованно вздыхаю, но Алекс, кажется, успел услышать что-то очень важное для себя.

- Подскажите, Галина Ивановна, а этот Виталий Андреевич живой ещё? Можно его как-то найти?

- Да можно, чего ж нет. Живой. Но спился, - грустно вдыхает баба Галя.

- Ничего. У меня есть опыт общения с пьяными. Дадите адрес?

- Дам, чего ж нет, - простодушно отзывается женщина. – Недалеко тут, как отсюда идти – метров сто, и дом, длинный такой, хрущевка ещё. Номер уж и не упомню. Но квартира у него в первом подъезде, на пятом этаже… Четырнадцатая вроде или пятнадцатая.

- Спасибо, - сдержанно благодарит Алекс и, стремительно развернувшись, уходит в указанном направлении.

Я же спешу достать кошелек из сумки, не слушая протестов Галины Ивановны, всучиваю ей деньги, благодарю за информацией и бегу следом за Вольным, потому что знаю: если он ведет себя настолько странно, значит, нащупал нужную нить.