Глава семнадцатая. Инесса
Всю дорогу обратно Алекс молчит. Я прекрасно его понимаю – наверное, сама не смогла бы выдохнуть ни единого слова, если бы узнала о своем происхождении такое. Он тормозит возле ворот, откуда уже привычно и носа не показывает охрана, и я тянусь к Вольному, целую его в губы, будто пытаюсь забрать его боль себе, хотя вряд ли это возможно. Не уверена, приносит ли это Алексу хоть какое-то облегчение, но, когда он наконец-то отпускает меня, вижу, что улыбается.
Хотя бы так, сквозь печаль, хоть уголком губ, но улыбается.
- Постараюсь скоро за тобой вернуться, - обещает он мне.
- Будь осторожен, пожалуйста.
- Ворон мне ничего не сделает, - уверенно говорит Алекс. – Ты же прекрасно это понимаешь. Ему… Незачем.
Понимаю, но все равно ужасно волнуюсь. Ворон не кажется мне человеком, который способен причинить вред собственному сыну, но верить людям после того, что я узнала о собственном отце, как-то сложновато, потому я не могу избавиться от сгрызающего меня изнутри страха.
- Не скучай, - на прощание на ухо шепчет мне Вольный, обжигая кожу своим дыханием, целует в щеку, как будто таким образом помечая, что я принадлежу ему и никому больше, и выпускает из объятий.
Мне до жути не хочется выходить из машины, но я понимаю, что не имею никакого права больше ему мешать. Алексу нужно к отцу, и чем скорее, тем лучше. В таких вопросах нет ничего важнее семьи, и я не настолько глупа, чтобы этого не понимать.
Охрана внутри, кажется, спит, и мне приходится стучать целых два раза, прежде чем они наконец-то открывают калитку.
- Инесса Игоревна, - бормочет мужчина, опуская голову. – Простите, не заметил, что вы приехали…
- Да ты, видать, не заметил даже, что я приезжала. Вы чем тут днем занимаетесь? – раздраженно хмыкаю я. – В дурака играете?
- Так ведь в обед не приходит никто обычно…
- Ну да, это ж повод просто просиживать штаны на стуле. Я ж, наверное, занимаюсь благотворительностью, а не плачу вам деньги за работу, - не удержавшись, ворчу я, протискиваясь мимо охранника. – Ещё раз что-то подобное случится – выгоню к чертям с работы. Понятно?
- Понятно, Инесса Игоревна. Такое больше не повторится.
- Очень на то надеюсь, - закатываю глаза я, делая в мыслях пометку, что с охраной действительно надо будет когда-то разобраться. Но это после. Пока что мне, если честно, хочется только одного – принять холодный душ, взбодриться и хоть на секундочку избавиться от терзающего душу беспокойства об Алексе. Если б это ещё делалось так просто!
Но, по крайней мере, холодный душ я себе обеспечить могу.
Уверенно шагаю по подъездной дороге, наслаждаясь тем, как на уже желтой листве играет солнце. Всё же, красивая пора – осень, можно в самом деле наслаждаться её великолепными переливами, любоваться видами… Иногда даже получается забыть о том, что это пусть прекрасная, но смерть природы. Деревья засыпают, а многие растения просто погибнут.
Но в нашей жизни ничто не вечно. Ни хорошее, ни плохое.
Я гоню от себя эту дурацкую, откровенно расстраивающую меня мысль и ускоряю шаг. Хочется поскорее оказаться в доме, и я надеюсь, что Миро и мама не будут крутиться рядом со мной. Славик утром в виде исключения должен был отправиться в университет, а мама… Что ж, не удивлюсь, если она вновь подговорила охранника отвезти её на кладбище к отцу.
Ноги моей больше там не будет. После всего того, что я узнала об этом человеке, не хочу воспринимать его как кого-то близкого мне. Настолько сильно желать денег и пытаться утвердиться в собственной силе, что решиться на убийство – это гадко. Меня буквально передергивает от осознания того, что с этим мужчиной я жила под одной крышей, называла его отцом, в каком-то понимании даже любила, хоть с каждым годом теплых чувств становилось все меньше, и их уверенно уничтожили эти последние месяцы. Но даже скорбь ощущать теперь не получается.
Дома и вправду пусто. Мне приходится открывать дверь ключом, потому что охранника мама умудрилась увезти с собой. Да и вообще, все вокруг больше походит на настоящее сонное царство. Это они каждый день вот так замирали и ждали моего возвращения?
- Когда-нибудь, - шепчу я, хлопая дом по стене, прежде чем войти внутрь, - я тебя снесу. Или так продам. Глаза б мои тебя не видели…
Захожу внутрь и устало плетусь на кухню. Пока что мне хочется выпить воды, даже мысли о холодном душе отступают на задний план, хотя, пока шла сюда, я только о нем и мечтала. Дом враждебно молчит, как будто злится на меня за то, что я посмела пригрозить ему продажей или сносом, и даже стук каблуков по паркету звучит зловеще, как будто это не я иду, а кто-то таинственный приближается ко мне.
Тем не менее, я просто отбрасываю в сторону все дурацкие мысли, преследующие меня сейчас, и захожу на кухню. Здесь пространства должно быть чуть меньше, а мне должно стать проще, по крайней мере, я себе это обещаю.
Однако, желанного облегчения не наступает. Потому что первое, что я вижу на кухне – это мужчину, топчущегося у рукомойника. Он стоит ко мне спиной, но я уже по взлохмаченным волосам и знакомому пуловеру его узнаю.
И не сказать, что эта встреча приносит мне большое удовольствие.
- Кразин, - возмущенно восклицаю я, не в силах спрятать собственное раздражение. – Скажи-ка мне на милость, что ты забыл на моей кухне?
Артем поворачивается и смотрит на меня с успокаивающе-раздражающей улыбкой. Мне очень хочется указать ему на дверь, ещё и послать прямым текстом, но я пока что держусь, просто скрещиваю руки на груди и раздраженно повторяю:
- Что ты тут делаешь?
- Ты трубку не брала. А нам надо поговорить.
Я раздраженно швыряю сумку со все ещё выключенным телефоном на стол, не заботясь о том, что это негигиенично, и твердо произношу:
- Нам не о чем разговаривать, Кразин. Я уже тебе сказала. Свадьбы не будет, любви у нас с тобой большой тоже никогда не получится. Ты свободен и можешь валить на все четыре стороны.
- Инесса…
- Как ты сюда попал вообще?
Кажется, этот вопрос сбивает Артема с толку. По крайней мере, он не ожидал его услышать. Но в любом выяснении отношений должна быть какая-то логика, а мне интересно – это охрана умудрилась прозевать его приезд, или Артем как-нибудь по-другому влез в дом?
- Мне позвонила твоя мама, - сообщает он. – И сказала мне, что ты так и не отбросила эту дурацкую идею вновь сойтись со своим Алексом. Она просила меня хоть как-то на тебя повлиять, потому что не можешь же ты в самом деле выйти замуж за убийцу собственного отца!
Вместо того, чтобы разгневанно выпалить, что Алекс не убийца, я совершенно равнодушно молчу. Вольный не нуждается в моей защите, по крайней мере, в этом вопросе, он-то точно никого не убивал, а чем меньше моих эмоций увидит Артем, тем лучше.
Идеально будет, если он прямо сейчас покинет мой дом, но, боюсь, это была бы слишком большая роскошь. Потому я довольствуюсь малым – хотя бы тем, что ещё способна держать себя в руках и не высказать ему в лицо всё то, что про него думаю. А хочется, между прочим, потому что Артем – последний человек, с которым я бы сейчас хотела разговаривать.
- Я, в принципе, не удивлена, что мама так сделала, - ядовито отзываюсь я, - она ведь не способна критично мыслить, действует по старым алгоритмам, оставленным ещё моим отцом. Но что-то мне подсказывает, что тебя сюда привела отнюдь не жажда помочь моей матери.
- Я люблю тебя, - заявляет Артем. – И уверен, что если ты меня выслушаешь, то тоже это поймешь. И тогда нам уже ничто не помешает быть вместе.
Нам помешает быть вместе в первую очередь то, что я люблю другого мужчину. Или, возможно, то, что от Артема меня аж выворачивает, а нельзя выходить замуж за того, кто тебе столь отвратителен. Но я сдерживаюсь и убеждаю себя, что хамство – не самое лучшее оружие на свете.
- Так как ты сюда зашел? – вместо выяснения отношений задаю я более-менее деловой вопрос. Артема это явно не радует. Он рассчитывает, я так думаю, на то, что мною будут руководить исключительно эмоции – а на них всегда можно попытаться сыграть. С холодной же, деловой Инессой ему никак не сладить, и Кразин в курсе, что это не входит в перечень его возможностей. Но пытается.
Надо же, какой упорный.
- Твоя мать показала мне второй ход, - поясняет Кразин. – С той стороны сада, через деревню. Чтобы охрана тебя не предупредила.
Моя мама – это не мама, а настоящий диверсант, честное слово. В какую-то секунду я даже сожалению, что меня не подбросили в роддоме какой-нибудь другой семье, но гоню от себя эту, мягко говоря, странную мысль. Прошлое всё равно не изменить, а моя семья плоха в первую очередь собственной лживостью.
- А она где?
- Уехала на кладбище, - подтверждает мои предположения Артем. – Взяла охранника, который у вас там на двери стоял. Чтобы когда ты приедешь, мы с тобой могли наедине поговорить.
- И надолго она туда уехала? – спрашиваю я.
- До вечера.
Отлично. Пустой до вечера дом… Хотя, скорее всего, через пару часов вернется Славик. Но его присутствие отнюдь не такое отягощающее, как Кразина или моей мамы, потому с Миро-то как раз я готова уживаться.
- Послушай, Артем, - пытаюсь я говорить внятно и спокойно. – Моя мама надеялась, что у меня к тебе есть какие-то чувства. Но она не знает всей истории…
Всё она знает, что уж там. И про измены в курсе, и понимает, что Кразина я не люблю. Просто мама все ещё уверена, что я буду хорошей девочкой и поступлю так, как мне говорят родители. Разубеждать её в этом бесполезно, проще потом просто поставить перед фактом.
Но сейчас мне не до Кразина. Алекс, наверное, как раз приехал к Ворону, и, если застал его…
Я мысленно молюсь, чтобы все было в порядке.
- Но нас с тобой больше ничего не объединяет, - всё так же мягко, пытаясь убедить Кразина уйти по-хорошему, продолжаю я. – Мы с тобой чужие люди. С мамой я разберусь сама, но ты можешь не пытаться убедить меня в том, насколько Алекс – дурной человек. Надеюсь, ты осознаешь, что это не поможет. Если не осознаешь… Что ж, мне жаль.
Смотрю на Кразина, уже открывающего рот, и понимаю: нет, простые уговоры не помогут. Потому что он вновь открывает рот, явно собираясь спорить.
Я упорно не могу избавиться от стойкого отвращения – все, что делает Артем, кажется мне по меньшей мере мерзким. Он же, нисколечко не заботясь о сложившемся впечатлении, заводит старую, известную мне песню:
- Мы с твоей матерью заботимся о тебе, Инесса. Мы хотим, чтобы тебе было лучше. А та сама себя загоняешь. Ты выбираешь не тех людей…
- Тех, кто в моей жизни оказались не такими, не выбирают.
- Инесса…
Я отмахиваюсь от него. Оглядываюсь в поисках воды, но вижу только графин под рукой Кразина.
- Отойди, - прошу его, - я хочу пить.
- Ты ко мне предвзято относишься, - заводит свою старую песню Кразин и, не пуская меня к воде, хватает за руки. – Я хочу быть с тобой, хочу тебя оберегать, хочу, чтобы мы были счастливы вместе…
- Оставь меня в покое.
- А ты постоянно противишься! – он разве что ногой не топает. – Мы с тобой одного круга! А кто этот твой Алекс выживший? Ну кто он? Какой-то деревенский клоун, которому удалось задурить голову городской девушке, и он теперь упрямо на этом спекулирует, заработать пытается? И с этим человеком ты жить решила? Ты ему хочешь отдать свое сердце и все свое состояние?
Ах вот в чем дело. Мое состояние! Одно восклицание, которое отвечает махом на все вопросы и закрывает те самые логические дыры, которые до сих пор были в нашем общении. Я смотрю на Кразина и вижу не дурака, который пытается каким-то образом вернуть утраченное, а расчетливого, мерзкого мне человека, хватающегося за открывающиеся перед ним финансовые перспективы. И он вновь открывает рот, собираясь поведать о своей великой любви ко мне.
- Можешь не придуриваться, - обрываю я Артема, устав от этой попытки доказать мне искренность своих чувств, тех самых, которые он и не испытывал никогда. – Мне прекрасно известно, что ты сюда пришел только потому, что тебе брат хвост накрутил. Рассчитывает на то, что семейство Каниных поможет вам вытащить бизнес из одного места? Или просто сказал, что, раз ты такой бесполезный, то можешь больше на его поддержку не рассчитывать? – я устало вздыхаю. – В любом случае, Кразин, шел бы ты отсюда. У меня нет ни малейшего желания говорить с тобой о любви и заботе, тем более, вряд ли ты в курсе, что это такое.
Удивительно, но мои слова как будто оскорбляют Артема. По крайней мере, его щеки стремительно краснеют.
- Как ты можешь так…
- Бизнес ваш, - без обиняков заявляю я, - уже на последнем издыхании. И Паук, если хочешь знать, практически в лицо нам с Алексом об этом сказал. И если он после этого что-то тебе наговорил, то, извини, это не мои проблемы. И, Артем, давай без истерик.
- Без истерик?! Ты хоть понимаешь, что я тоже живой человек? – взрывается он. – Что со мной так нельзя? То поманишь, то прогонишь? – он хватает меня за руку, больно сжимает запястье, будто пытается кости раскрошить. Я дергаюсь, пытаясь высвободиться, но Кразин держит настолько крепко, насколько ему вообще сил хватает, цепляется. – Сначала ты меня из-за какой-то фигни поперла, ля, какая цаца, изменил я ей, не устроило… Потом решила, что я – самая легкая добыча, опять стала мне по мозгам ездить, да? Чтобы не соскочил, упаси бог?
Я закатываю глаза.
- Кразин, это тебе тоже было выгодно. Мы не договаривались любить друг друга, когда оглашали, что опять жених и невеста. Ты же понимаешь, что это было исключительно для того, чтобы успокоить моего отца. И не надо рассказывать, что я тобой воспользовалась, а ты был преисполнен по отношению ко мне какими-то светлыми чувствами. Артем, я не настолько наивная дура, как тебе хотелось бы считать.
- Да ты… Ты стерва последняя! – размахивает руками он. – Ты мной тупо воспользовалась, и все…
Я отступаю от Кразина на полшага и устало произношу:
- Слушай. Ты мне изменял, и я об этом прекрасно знала. Ни о какой любви не могло быть и речи. Взятки гладки. Просто уходи, я ж тебе вроде как страшно противна?
- Ты знаешь, сколько я из-за тебя всего поломал, Инесса?
- Не знаю и знать не хочу, всё равно ж соврешь.
Артем едва ли ногами не топает. Хватает стакан, наливает в него воды из графина, но вместо того, чтобы выпить, ставит его на стол, перед этим раздраженно столкнув меня с дороги. Мне едва удается устоять на ногах, но желание пристукнуть Артема усиливается.
Отмечаю, что сейчас, когда мы один на один, он кажется мне здоровым, как бык. Вроде бы ничего такого, но Кразин высок и широк в плечах. Когда рядом был Алекс, я даже внимания не обращала, а теперь стараюсь говорить спокойно и лишний раз его не провоцировать.
- Артем, послушай. Семейной пары из нас бы все равно не вышло. Я изначально предупреждала тебя о том, что соглашаюсь на роль жениха и невесты, но женой твоей становиться не планирую. Тебя это устроило. Давай обойдемся без нервов, ладно?
- Я надеялся, что ты передумаешь! – рычит Кразин. – Верил в твоё благоразумие. Твою налево, я с твоей мамой бахнутой возился больше, чем с родной, чтобы ты оценила!
- Я тебя об этом не просила, - отрезаю я. – А если тебе было так противно ей помогать, ну что я могу сказать… Извини.
- Стерва!
Но я, вместо того, чтобы ответить, просто пью воду – чтобы можно было сохранять молчание. Ну, и чтобы во рту было не настолько сухо.
- Неужели тебе совсем не стыдно? – спрашивает Кразин в отчаянье. – Неужели ты… А ты не боишься, - он поворачивается ко мне и подается вперед, практически в лицо мне дышит, - ты не боишься, что я пойду и разболтаю обо всем журналистам!
- И о чем именно ты разболтаешь? – уточняю я мрачно. – Может быть, о том, что я не хочу выходить замуж за человека, который мне изменял? Ну, невелика сенсация. Я не медийное лицо, так что…
- Твой Алекс после такого позора от тебя просто избавится.
- Мы не в Средневековье. И не в какой-то религиозной стране с неадекватными законами. Алекс прекрасно знает о моих с тобой отношениях – точнее, о том, что их не было, за исключением устной договоренности, - и он понимает, каковы были мои мотивы. Разумеется, он и слова поперек мне не скажет.
Артем обхватывает голову руками и очень натурально изображает шок. В какую-то секунду я даже верю, что он реально разбит и не может пережить мой отказ, но тут же напоминаю себе, что он говорил, когда я застала его в одной постели со своей подругой. Помню, сколько интересного я узнала о мужчинах и их потребностях, пока Кразин доказывал, что он свят и невинен, а то, что переспал с какой-то другой женщиной – это вообще ерунда.
Доверять ему было бы очень жестокой ошибкой.
Я делаю ещё один глоток, отмечаю странный вкус воды и ловлю себя на совершенно неуместной бытовой мысли: надо бы сменить фильтры. Надеюсь, мама не будет потом утверждать, что я испортила воду, потому что при моем отце она была с иным вкусом?
- Твой Алекс просто воспользуется тобой, а потом выбросит, как ненужную игрушку, - уже не так эмоционально утверждает Кразин. – И на том закончится ваша чудесная история любви. Вот и все. Финита ля комедия!
Кажется, его удивляет, что я не реагирую. Он смотрит на меня жадно, будто съедает взглядом, и мне от этого как-то не по себе. Желание поскорее указать Артему на дверь только усиливается, и я не могу избавиться от мысли, что он пришел сюда не просто ради пустого разговора. Почему-то я не могу избавиться от тревожности, и с каждой секундой желание позвонить Алексу и попросить его немедленно вернуться всё сильнее. Я повторяю про себя, что его родной отец никогда не причинит ему вреда, что любит своего сына, но звучит как-то неубедительно. Мой же папенька легко бросал меня, и ему было, собственно говоря, глубоко наплевать на то, что со мной случится. Первое место в сознании отца всегда занимали деньги, деньги и только деньги. Так почему Ворон должен быть иным? С чего я вообще это взяла?
Отмахиваюсь от назойливых мыслей и залпом допиваю воду. Противный привкус во рту не исчезает, а только усиливается, но я пытаюсь его игнорировать, убеждаю себя, что ничего страшного, сейчас пройдет. Странно, но не проходит.
Хорошая же вода всегда была, сейчас-то что не так?
- Инесса, - вздыхает Артем. – Я предлагаю тебе просто договориться. Давай? Мы сможем продумать всё так, чтобы хорошо было нам обоим. Дай мне возможность устроить все так, чтобы это устроило нас обоих, ладно?
Но я не впечатлена его сладкими речами.
- Я же уже сказала, что нам с тобой не о чем договариваться, - отмахиваюсь раздраженно я. – И…
Умолкаю. Мне вдруг становится тяжело дышать, и я не могу до конца понять, в чем именно дело. Избавиться от кома в горле не удается, а перед глазами картинка пляшет, как безумная, хотя я вроде бы не делала ничего такого, чтобы мне вдруг стало плохо.
Смотрю сначала на графин, из которого наливала воду, потом на стакан, который держу в руке, и он выскальзывает из моих пальцев. Становится совсем дурно, и я, пошатываясь, чудом дохожу до стола. Тянусь к сумке, пытаюсь нашарить на дне мобильный телефон и, проведя пальцем по экрану, запоздало вспоминаю, что сама же его отключила. Сил же зажать кнопку не хватает.
Перед глазами все прыгает, и я вижу разлетающиеся в разные стороны цветовые пятна. Кразин хмыкает удовлетворенно, наблюдая за тем, как я тяжело дышу, хватаюсь за край стола и все ещё пытаюсь удержать равновесие.
- Что ты…
Мне становится слишком трудно говорить, чтобы я могла выдавить из себя ещё хоть несколько слов. Хриплю, чувствую, как подкашиваются ноги, а потом Кразин вдруг сгребает меня в охапку. Я чувствую его пальцы на своем горле, но ничего не могу сделать, чтобы избавиться от его руки.
- Я тебе покажу, - шипит он мне на ухо, - какой я слабак. Я тебе покажу, как со мной надо уважительно разговаривать, дрянь.
- Это п-п-п…
Хочу сказать, что это подсудное дело, но слова застревают в горле. Цветные пятна становятся серыми, и я чувствую, как закрываются глаза.
- Тебя даже никто искать не будет, Инессочка, - ухмыляясь, заявляет Артем. Я даже не могу уловить интонации, потому что сознание ускользает.
Последнее, что я слышу, прежде чем провалиться в темноту, это его злодейский, как в очень некачественном фильме, смех.