Глава восемнадцатая. Алекс

Я доезжаю до дома Вороновых в рекордно короткие сроки, не заботясь ни о безопасности, ни о возможных штрафах. Буквально вылетаю из автомобиля, открываю дверь, вместо того, чтобы постучать – у меня есть ключи, но прежде пользоваться ими было как-то стыдно, словно я заходил на чужую территорию, как вор, как гость, потерявший остатки совести.

В доме спокойно и тихо. У Вороновых, в принципе, всегда так: Роман по большей мере старается не пускать работу на территорию своего жилища и не выпускать из кабинета, а в остальных комнатах обычно царствует Елизавета. Можно выхватить глазом то какую-то картину, которую она выбирала и повесила именно здесь, то букет полевых цветов, то фотографию, цепляющую взгляд – казалось бы, откуда в доме такого человека, как Ворон, место для сантиментальных картинок, кадров из прошлого.

Почти с улыбкой вспоминаю о том, как ругалась Карина, требуя, чтобы фото её маленькой убрали, а лучше вообще сожгли. А оно все ещё стоит в рамочке на полке, в гостиной. Я вижу эту фотографию ещё из прихожей. Карина в детстве – болезненная, худенькая девочка, с большущими синими глазами, торчащими под разными углами хвостами – видать, была такой же непослушной, как и сейчас, хотя, конечно, изменился и возраст, и методы сопротивления.

В четком порядке фотографий, выстроенном Елизаветой, есть пустые места. Теперь я выхватываю их взглядом гораздо легче, хотя прежде просто проходил мимо, не всматриваясь. Вижу дыры то тут, то там, вместо ровной композиции, и даже подхожу чуть поближе, чтобы убедиться – не ошибся.

- Жаль, - слышу за спиной женский голос, - что у тебя не осталось детских фотографий. Мы могли бы заполнить пустые места.

Вздрагиваю и оборачиваюсь. Елизавета стоит во втором дверном проеме – в гостиную в этом доме вообще целых три входа, - и улыбается. На фотографиях, особенно поздних, она – чуть отстраненная, будто из другого мира, мыслями где-то далеко-далеко, а сейчас – абсолютно нормальная женщина, даже болезненный бледный оттенок кожи куда-то исчез, сменившись обыкновенным светлым.

- Мои детские фотографии, если и есть, ничего хорошего тебе не скажут, - за четыре с лишним месяца я привык не срываться на «вы», но теперь это дается ещё проще. Я смотрю на Елизавету и не могу избавиться от чертовой уверенности, что вижу свою настоящую мать. Кровную. Женщину, которая бы меня любила. И хотя теперь, когда я стою рядом с ней, гнев в душе вспыхивает, наполовину смешанный с нежностью, я могу представить себе, что чувствовал Ворон эти годы.

И что могло бы толкнуть его, например, на убийство.

Проклятье, я не хочу этого знать. Не хочу своим откровением разрушить жизнь людей, которые меня любят. Которых я, наверное, и сам люблю, хотя во многом ещё не могу себе признаться.

- Я себя двадцать пять лет проклинала, - шепчет Елизавета, подходя чуть ближе, - что мой сын растет где-то вдалеке от меня. Но я была уверена, что ты жив. Рома мне даже не верил, - она гладит меня по плечу, будто успокаивая и меня, и себя одновременно, потому что я вижу: в уголках её глаз блестят слезы. – Проклинала, что тогда, перед родами, согласилась поехать на ту дурацкую встречу. Я уже даже не помню, что Игорю было надо…

- Игорю?

- Игорю Канину. Они с Романом дружили, - поясняет женщина. – Вели вместе один бизнес. У Канина отец был каким-то партийным деятелем, а потом очень быстро переобулся, в девяностых наскреб из старых запасов достаточно денег, чтобы начинать свое дело.

- А у Ворона?

- Когда мы с Ромой познакомились, он был гол как сокол. Собственно, - Елизавета вздрагивает, - благодаря Игорю мы и познакомились. Наши семьи дружили, и он позвал меня на какую-то их… Сейчас это можно назвать прилежным словом «корпоратив», да? Мне не хотелось идти, но родители настояли, не все ж в книжках да в книжках. Игорь мне не особо нравился, а я ему, может, и больше, не знаю. Но когда я на той сходке твоего папу увидела, поняла, что пропала.

Нежная, мягкая улыбка на губах Елизаветы странно сочетается со слезами, стекающими по её щекам, но я, как завороженный, всматриваюсь в её лицо и боюсь перебить хоть словом. Не сомневаюсь, что во второй раз у меня может и не быть шансов услышать историю собственных родителей.

- Рома был из не очень богатой семьи, - продолжает Воронова, смахивая слезы со щек. – Его отец работал в каком-то киевском НИИ, но их сократили, вот и… Семья осталась почти без денег, а у Ромы были такие перспективы… Он пошел простым рабочим, чтобы зарабатывать, а там что-то им случайно придумал… Канин клещом в Рому уцепился, - Елизавета вздрагивает, - тот им все новые и новые варианты выдавал, бизнес процветал. Я иногда думаю, что это я виновата. После нашего с Ромой знакомства у них и разлад с Игорем пошел, и…

Она шумно втягивает носом воздух, как будто пытается собраться с мыслями, и продолжает:

- Мы весь вечер тогда протанцевали. Поздно было, и Рома взялся меня провожать. И оно как-то… Закрутилось, - она вздрагивает. – Мой папа был против, ты знаешь? Думала, он Рому в клочья растерзает. Когда мы все-таки поженились, он его едва ни не убить порывался, но потом как-то устаканилось. Дело вверх пошло, Рома уже сидел в костюме в кабинете, подписывал договора… Со временем даже получил свою долю, небольшую, но все же. Я забеременела. Мы такие счастливые были… А потом они с Игорем что-то не поделили. Рома категорически отказывался работать по какой-то схеме, а Игорь все твердил, что там деньги. Но им надо было и твоего папы согласие, без него протянуть всё было бы невозможно. Я уже плохо помню эти бесконечные уговоры, эти встречи, а потом Игорь потащил меня с собой в какой-то районный центр, потому что я хорошо знала английский, а ему вроде как нужен был переводчик. Чем я думала, когда согласилась? И все было нормально, мне до родов было ещё недели две, и я вроде даже неплохо себя чувствовала. А как только выпила воды там, так все…

Женщина сжимает мою руку, а потом, не выдержав, утыкается мне лбом в плечо и тихо всхлипывает.

- Это я виновата, - шепчет она. – Я даже не помню, что там происходило. Но я помню, что родила живого ребенка. Живого. Не задушенного, не… Живого! – она впивается пальцами в воротник моей рубашки. – Но мне что-то укололи, а когда я проснулась, сказали, что мой сын умер родами.

Она всхлипывает, пытается отойти, должно быть, чтобы в очередной раз справиться с накатившими эмоциями, но я только уверенно привлекаю её к себе, обнимаю за плечи и шепчу:

- Ты ни в чем не виновата. Единственный виновный во всем человек лежит сейчас в могиле, и… - я не религиозен, но всё равно выдавливаю из себя эту фразу, - Бог ему судья.

Ненависть проходит, оставляя за собой пустоту. Я вдруг задаюсь вопросом – а стоит ли позволять Канину даже после смерти отравлять наши жизни? Не проще ли будет все отпустить и забыть, как о страшном сне, о всем том плохом, что наделал этот однозначно ужасный и не менее однозначно мертвый человек?

- Потом, когда Рома приехал, я думала, он Игоря убьет, - сознается Елизавета, кажется, немного успокаиваясь. Она все ещё дрожит, но голос становится спокойнее. – А мне было все равно. Когда я поняла, что мне никто не верит, никто не хочет слышать, что наш мальчик жив, я была готова умереть. Лучше так, чем дальше ползти по жизни… Матерью мертвого ребенка. Рома лечил меня долго. Когда я пришла в себя, они с Каниным уже окончательно разругались, Роман новый бизнес начал – у него ж были те акции, вот он просто отобрал свою долю. У Канина шло все… Так себе шло, сказать честно. У нас поначалу тоже, но потом вроде бы стало лучше. А когда родилась Карина, я уж думала, что забыла обо всем. Рома ушел в тень, делал вид, что он – просто марионетка в чьих-то руках. Нас даже не трогали почти. Он часто ходил по грани, но никогда не срывался в такие крайности, как Канин. Знаешь, говорил, что, - теперь Елизавета улыбается, - хозяин не разрешает, хотя никакого хозяина-то не было, - женщина поднимает голову и смотрит на меня. – А потом вообще отошел от дел на время, все легализовал и… Совсем недавно, в этом мае, он как будто ожил. Нашел что-то… Тебя нашел. Когда ты пришел в наш дом, я сразу поняла, что ты наш, наш сын. Родной. Такое сходство не могло быть случайным. И голос… Видишь, - она вырывается из моих объятий, подскакивает к стене и срывает какую-то фотографию, на которую я прежде даже внимания не обращал. – Видишь? Это фото с нашей с Ромой свадьбы. Вы как две капли воды похожи.

Она права. Мужчина, который смотрит на меня с фотокарточки – как будто собственное отражение в зеркале. Даже возраст, кажется, почти тот же. И Елизавета рядом с ним, буквально светящаяся от счастья. И все остальное – бедноватый антураж, далеко не самое дорогое свадебное платье и крохотный букетик в руках невесты – всё это не имеет ни малейшего значения.

- Лиза, что случилось? – голос Ворона заставляет меня вздрогнуть и обернуться. – Я слышал твой… О, - Роман застывает посреди гостиной и смотрит на меня, как будто никогда не ожидал больше здесь увидеть, и я чувствую: он рад и в тот же момент насторожен, как будто боится причин, по которым я мог бы сюда вернуться. – Алекс, ты все-таки приехал? Лиза, все в порядке?

- Да, - расплывается в улыбке Елизавета, вытирая украдкой слезы. – Просто воспоминания нахлынули, бывает… Я пойду, у меня там… Пирог…

Елизавета терпеть не может, когда еду готовят кухарки, и мне об этом прекрасно известно – как, впрочем, и Ворону. Она проскальзывает мимо мужа и, расправив плечи, уверенно шагает в направлении кухни, а нас оставляет здесь наедине.

Ворон же просто стоит и смотрит на меня. Как будто не решается подойти ближе, хотя, казалось бы, должен.

- Когда ты узнал? – спрашиваю я.

- О чем? – недоумение в голосе Романа звучит не слишком правдоподобно.

- О том, что я твой сын.

- А ты откуда это знаешь? – отвечает вопросом Ворон.

Не отрицает.

- Слишком много совпадений. А числа никогда не лгут, - поясняю я настолько четко, насколько это вообще возможно. – Я был в том городке. Видел этого… Акушера-гинеколога. И он рассказал мне, что подменил детей. Взял денег у Канина, а у моей… У женщины, которая меня растила – мертвого ребенка, - молчу немного. – Он спился, врач этот. Уже и на человека-то не похож. Всё тебя ждет. Меня за тебя принял.

- Надо же, - Ворон вздрагивает. – Какие муки совести… И давно пьет?

- Кажется, почти с того же года.

- А покаяться, - в голосе Романа звенит гнев, - в тот же год он не мог? Что мешало?

- Говорит – боялся. Но это не ответ… Как ты узнал?

Ворон, разумеется, не плачет, в отличие от Елизаветы. Он смотрит на меня спокойно-спокойно, как будто оценивает, какую версию можно мне высказать, и говорит:

- Считай, почувствовал. Когда мы в карты с тобой играли, мне уже тогда показалось, что что-то не так. Поднять биографию не так и сложно. МихМих как на духу рассказал и о твоих родителях, а уж там и вычислить связь с роддомом было не так сложно. Но чтобы выяснить все наверняка, тебе надо было оказаться ко мне ближе. Не мог же я вывалить все свои подозрения, а потом сказать: извини, мальчик, ошибся, просто внешне похожи. Так что, - Ворон вздрагивает, - предложил тебе работу. Если б ты сразу согласился, было бы проще.

- Если б сразу согласился, ты бы был разочарован.

- И то правда, - соглашается Роман. – Но в любом случае… Когда ты влетел в ту аварию, нужна была кровь, а сделать одним махом и анализ ДНК не так и сложно.

- И?

- Да.

Я шумно втягиваю носом воздух и мысленно уговариваю себя успокоиться. Нервы – не лучший помощник, особенно в такой ситуации. Я смотрю на своего отца – родного отца – и понимаю, что любая лишняя эмоция может только сделать хуже. А у меня есть ещё один вопрос, который я просто обязан задать. Не узнаю ответ – сам себя изнутри уничтожу. Даже если эта правда не уйдет дальше этой комнаты.

- Во… - запинаюсь. – Отец, - говорю уже правильно, - это ты убил Канина в больнице?

Ворон вздрагивает.

- Что? Ты спрашиваешь, не я ли укоротил жизнь этой твари? – вскидывается он. – Может быть, ты ещё предложишь мне, вдруг что, понести за это справедливое наказание перед законом?

В синих глазах вспыхивает гнев, и я понимаю, что раны в душе Ворона до сих пор ещё свежие. Для него эта война всё ещё продолжается, хотя, казалось бы, противник сдался.

- Нет, - отвечаю я. – У полиции должны быть свои мозги, пусть бы искали. Но… По крайней мере, я больше не волновался бы за Инессу. Мне понятен был бы твой мотив и… - я вздыхаю. – Когда мертв Канин, нет никакого смысла мстить его детям, правда?

- Ты её любишь.

- Даже не подумаю отрицать.

Ворон качает головой.

- Она похожа чем-то на твою маму, - с улыбкой произносит он. – Наверное, страсть к хрупким блондинкам – это тоже наследственное. И тоже сильная духом. Не каждая женщина такое перенесет, - я понимаю, что Ворон говорит сейчас больше о Елизавете, а не об Инессе. – И я хотел бы тебя сейчас успокоить. Я даже пожалел, что у меня не было возможность заглянуть Канину в глаза и поговорить с ним по душам. Мне просто не хватило смелости в его последние дни. Я все откладывал, боялся, что не сдержусь, а потом узнал, что кто-то его убил. И что этот кто-то – мой сын.

- Я не… - я останавливаюсь. – Значит, это не ты его убил.

- Не я, - отвечает Ворон честно и открыто. – Хотя мне очень хотелось. Я не убийца, Алекс. Хотя в этом случае, возможно, зря.

В какую-то секунду мне кажется, что я даже слышу тот грохот, с которым разваливается выстроенная версия смерти Игоря Канина. Я не знаю, что ощущаю сейчас. Облегчение? В какой-то мере да. Потому что последнее, чего я хочу – вновь потерять семью, которую только-только обрел.

Но вместе с ним рождается и новая волна тревожности. Я думаю об Инессе и о том, что Игорь Петрович умудрился найти себе ещё одного кровного врага, который посчитал своим долгом его убить. И понимаю, что этот человек может быть опасен. Особенно если им движут какие-нибудь корыстные мотивы. Но в этой суматохе я не могу быть объективен и не могу сказать, кто из того обширного круга людей, желающих Канину смерти, мог убить его так. Ради выгоды? Но почему тогда так грубо?

Встряхиваю головой, отгоняя прочь эти мысли – в первую очередь потому, что они сейчас кажутся особенно неуместными. Сейчас как будто есть и что-то более важное, чем поиски убийцы, и я, скрепя сердце, позволяю себе на несколько секунд забыть об Инессе и хотя бы здесь, в своем доме, избавиться от недоговоренностей и сомнений, множащихся в разы быстрее, чем я успеваю находить новые ответы и объяснения.

- Почему ты сразу не сказал? – спрашиваю я Ворона. – Ещё тогда, в больнице? К чему была вся эта игра, притворство?

- А ты бы поверил?

- Поверил бы! – восклицаю, возможно, излишне эмоционально. – Конечно, черт возьми, поверил! Какой тебе смысл подделывать ДНК-тест, да и вообще, врать о таком?! Мои недородители – алкоголики, а не нефтяные магнаты. Было бы наоборот, я б ещё подумал о какой-то корысти, а тут-то в чем соль?

- Можно не быть нефтяным магнатом, - отвечает Ворон, - но быть достаточно умным, чтобы это считалось куда лучшим призом. Я видел, как ты работаешь, Алекс. Я в молодости так не мог, хотя, да, тоже был не последним дураком. Но, как понимаешь, мою выгоду можно было найти. К тому же, - Роман молчит несколько секунд, позволяя успокаивающей тишине заполнить пространство, - ты был после сложной операции. Я боялся, что мы с Лизой потеряем тебя во второй раз. Благодаря тому же Канину.

- Она знала?

- Твоя мать? О тесте ДНК?

Согласно киваю.

- Нет, - Ворон осторожно делает шаг вперед, как будто боится, что я ещё могу сделать что-нибудь глупое и совершенно неконтролируемое. Я стою на месте и с трудом сдерживаю желание сказать: да чего бояться? Я счастлив! Так странно, немного шокировано счастлив. – Лизе не понадобился тест ДНК. Она и так почувствовала. Ей уже даже внешнего сходства хватило. Конечно, можно бы подумать, что она просто с ума сошла, но я знаю свою жену. Она не была сумасшедшей. Она просто никогда не могла смириться с тем, как жестоко нас обманули.

В гостиной повисает пугающая тишина. Каждый из нас боится её нарушить, потому что представляет примерно, какими жуткими могут быть последствия. Ворон, осознаю я, все ещё опасается того, что я, услышав что-то не то, с легкостью разорву все связи между нами. Уйду или натворю ещё какие-нибудь глупости…

Мне вдруг становится стыдно за свою предыдущую попытку порвать все связи с Вороном. За тот чертов пистолет и за устроенную сцену. Тогда было так просто обвинить Воронова во всех грехах, а теперь, глядя на него, я понимаю, каким слепым был дураком. И никакие числа мне не помогли.

- Алекс, - мягко произносит Роман и, решившись, делает ещё один шаг ко мне и опускает руку мне на плечо. – Насилие – не лучший путь. Выбирать его ни я, ни твоя мать не будем. И если ты захочешь, ты всегда можешь вернуться в прежнюю жизнь. Вернуть себе прежнее имя. Канин мертв, конечно, засудить его уже не получится, но если тебе была комфортна та жизнь…

- Нет, - уверенно обрываю я его. – Не нужно. Если уж я воскрес как Александр Воронов, то какой смысл перекручивать все снова? К тому же, - едва сдерживаю смех, - Вольский – все равно ненастоящая фамилия. Ну, ты в курсе.

- В курсе. Я…

Ворон хочет сказать что-то ещё, но его перебивает звонок мобильного. Номер неизвестный, но что-то мне подсказывает, что трубку лучше взять. И Ворон склоняет голову в согласном кивке: он подождет с минуту, пока я разберусь с возможными проблемами. У нас всё равно впереди ещё куча времени.

- Слушаю вас, - поднимаю трубку.

- Алекс? Это Слава, Канин, - представляется мне мужской голос. Трезвый, надо же. – Инесса у тебя? Дозвониться ей не могу.

- Она вырубила его, - вспоминаю детали поездки. – Нет, Инесса не у меня. Я отвез её домой где-то, - смотрю на настенные часы. – Ну, с час назад, наверное.

- Точно?

- Точно, - подтверждаю я.

- Странно, - отзывается Миро. – Потому что дома её тоже нет.

- Ты уверен? – спрашиваю я, словно Мирослав – какой-то дурачок, который будет шутить с такими вещами. – Инесса обещала, что дождется меня дома. Я высадил её у ворот и точно видел, что она пошла к дому. На территорию зашла точно.

- Да уверен, уверен! – шипит Славик. – Слушай… Дома пустота. Охранника нет, мама наша опять на кладбище торчит, как и всегда.  На кухне только какой-то стакан валяется… - Пауза. – И Инессина сумка. Алекс, я не представляю, чтоб моя сестра оставила все свои вещи, свою сумку, ключи дома и… - опять молчит, наверное, с минуту, только доносится какой-то шелест. – Её мобильный здесь. Я на полу нашел. Выключенный.

В том, что телефон отключен, ничего удивительного нет – Инесса отрубила его ещё при мне, потому что названивал Кразин.

Сознание цепляется за образ Артема, и я едва не рычу от злости. Трусливое, импульсивное, тупое существо, которое могло пойти на любую глупость ради собственной выгоды. Рассматривать его всерьез не хотелось, но вдруг? Я понятия не имею, какая дурь может стукнуть этому человеку в голову. Чтобы промоделировать подобную тупость, надо ещё постараться.

- Что говорит охрана?

- Эти два чучела у ворот? – я не могу увидеть сейчас лицо Мирослава, но представляю, как он раздраженно кривится. – Говорят, что понятия не имеют, куда она делась. Инесса при них отправилась к дому, вроде бы вошла в него. По их мнению, не выходила, - он молчит немножко. – Тут вообще из дома ещё один выход есть…

- Ещё один выход? – уточняю я. – И кто про него знает? Это что-то вроде черного хода?

- Да, там сзади дома можно выйти, а оттуда пешком метров пятьсот и дорога будет. Ну, калитка, конечно. Но от неё ключи есть только у матери, нам с Инессой их так и не дали, - делится информацией Славик. – Вы не ссорились? Ничего такого, чтобы Инесса вздумала убежать?

Воскрешаю в памяти обрывки последних разговоров, но ни единого повода для побега не вижу. Точнее, они вроде бы как и есть, но не для Инессы. Она непредсказуема, конечно, но она не глупа, точно нет. И когда мы расставались, она всерьез обещала меня дождаться. Я ещё говорил, что постараюсь как можно скорее.

- Инесса никуда бы сама не ушла, - твердо заявляю я. – Она совсем не тот человек. Но твой отец, Славик, как ты понимаешь, тоже не сам себя убил.

- Думаешь, похищение? – голос Миро звучит взволновано.

Меня это удивляет. Кто б мог подумать, что этот мальчишка будет в самом деле переживать за сестру, бояться, что с нею что-то произошло. Но сейчас слова Миро мне кажутся искренними. Ему нет смысла причинять сестре вред, а сам он не кажется таким у противным человеком, который будет ненавидеть просто порядка ради. Вспоминаю Мирослава в игре, а потом его же с бутылкой коньяка в ночном клубе – и понимаю, что это просто очередная жертва Игоря Канина, просто в силу молодости ещё имеющая шанс выбраться из его лап. Возможно, Славику даже повезло, что его отец умер.

- Твоя мать могла дать кому-то этот ключ? От черного входа? – спрашиваю я. – Впустить кого-то в дом и упереться на кладбище?

- Могла, - вздыхает Миро. – Артема.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить трубку. Кразин. От одной мысли, что это животное могло что-то сделать Инессе, мне становится дурно, а следом волной поднимается гнев и ярость.

- Я разберусь, - коротко бросаю Славе. – Узнаешь что-то точное, звони, буду на связи.

Славик даже не успевает попрощаться – я сбиваю вызов первым. Смотрю на Ворона, но вместо него вижу вспыхивающие перед глазами куски из прошлого. Как я мог не подумать о нем?..

- Это младший Кразин, - выдыхаю я.

- Что – младший Кразин?

- Это он убил Канина, - твердо заявляю, не сомневаясь в том, что говорю. – Потому что думал, что женится на Инессе и получит наследство. У Кразиных с бизнесом беда, и этот дурак вздумал помочь. Убийство похоже на совершенное в состоянии аффекта, но на самом деле Артему просто мозгов не хватило сделать это красиво. Там существо, обделенное интеллектом. А потом Инесса его послала, и планы рухнули.

Ворон коротко кивает. Я знаю, что сейчас в голове он выстраивает свою логическую цепочку, обрастающую все новыми и новыми фактами.

- Я даже его не подозревал его, - злюсь больше на себя самого. – Дурак. Как мог упустить такое…

Хочется просто удариться головой обо что-то, но я уговариваю себя быть спокойным. Сейчас лишние нервы не помогут, мне необходимо сконцентрироваться и понять, что он мог с ней сделать.

- Исходя из логики действий, - подает голос Ворон, - Инесса ему всё ещё нужна живой. По крайней мере, пока не станет его женой или каким-то другим образом не отпишет деньги. В полицию?

- Чтобы ждали три дня? – закатываю глаза я. – А потом попытались найти её неизвестно где. Сам поеду.

Я вновь хватаюсь за мобильный телефон, открываю карту, сразу перехожу в версию съемки со спутника. Куда б Кразин не увез сейчас Инессу, пусть не считает, что его невозможно найти. Я умею выискивать нужную мне информацию, доставать её из-под земли, если понадобится. И что в этом случае делать, тоже решу.

- Алекс, - Ворон вновь опускает руку мне на плечо. – Не сам.

Я смотрю на него и, чувствуя разливающееся в груди тепло благодарности, киваю:

- Спасибо. Но, возможно, твоя помощь понадобится в другом.