Глава шестая. Алекс

Я останавливаюсь у входа в казино лишь на секунду. Улыбаюсь охраннику. Дальше по накатанной, швырнуть ключи в парковщика и… Опять кривиться от отвращения.

У Вольного есть ряд привычек, с которыми я по сей день не могу смириться.

Он курит. Уже два года как пытается бросить, но привычка прилипла, и никак не отстанет. Потому во время игры Вольный, нервничая, часто хватается за сигарету и теребит ее, иногда рассыпая табак на алое сукно.

Сигареты дорогие.

Мне приходится потом долго отмывать пальцы.

Ненавижу запах табака. Антигистаминные мой вечный спутник, потому что от табака я чихаю и задыхаюсь.

А ещё я не курю, да. Курит Вольный, украдкой.

Вольный приезжает на спорткаре. Я предпочитаю мотоциклы или пешком, но Вольный не передвигается без своего Бугатти и отвалил за него кучу денег. Могу до копейки озвучить, сколько мне пришлось бы скромно пахать в родном политехе, чтобы заработать на такую тачку.

Вольный меняет баб как перчатки и ненавидит пользоваться услугами ночных бабочек.

У меня, собственно, нет денег на ночных бабочек - и я к ним равнодушен. А менять женщин как перчатки неприлично, особенно если этот процесс не приукрашен хотя бы страстью. О какой там любви речь?

Но, говорят, Вольный - хороший любовник. Понятия не имею. С Вольным я пересекаюсь в зеркале, а не в постели.

Ещё Вольный любит виски. Я предпочитаю красное вино и пью его очень редко. Вольный способен выхлестать полбутылки за ночь.

У него квартира где-то в центре Киева. Пентхаус.

О да, я ему завидую. Мои шикарные апартаменты - однокомнатная конура на Троещине. Зато я не одинок, у меня есть наползающие от соседей тараканы!

Папаша Вольного, говорят, нефтяной магнат. Мама - светская львица. Была. Они погибли в аварии.

Мои родители - алкоголик и вечно избитая кухарка, - живы. Не сказать что здоровы. Живут в своей деревне...

А ещё Вольный обожает носить черные рубашки, от которых воротник каждый раз натирает мне шею, и швыряет ключи парковщику так, словно намерен лишить его глаза.

Ходят слухи, что Вольный продал душу Дьяволу. Он потрясающе везуч и выигрывает огромные деньги. Миллионы за вечер!

Саша Вольский - я, то есть, - такие деньги никогда в руках и не держал...

Но зато я знаю один секрет.

Вольный никому не продавал свою душу. Спорткар он одалживает у шефа. Рубашки тоже. Он теребит сигареты, отвлекая соперников, и улыбается им, демонстрируя ровные белые зубы, а сам притворяется, просто притворяется нервным! Он не пьянеет от алкоголя, но ненавидит его пить, потому что отец у него никакой не нефтяной магнат, а самый обыкновенный алкаш.

Вольный не меняет девушек, как перчатки, потому что на Троещине им делать нечего, всем этим разукрашенным леди.

Ах да. Он не везуч. Вольный - это всего лишь лицо бедного мальчика Саши Вольского и деньги его работодателя.

Почему он выигрывает?

Потому что я умею просчитать такие комбинации, о которых люди и не подозревают.

А Вольного не существует, да. Он просто красивая сказка.

Я мог бы сделать ее действительностью. Но вместо этого каждый раз возвращаюсь в свою тараканью конуру, смотрю на потрескавшийся потолок и долго отмываю руки от гадских сигарет.

Пора отучить Вольного от дурацкой привычки. Пусть теребит платки...

Но в любом случае. Факт остаётся фактом.

Вольный никогда не проигрывает.

И умеет выигрывать большие деньги.

Есть у всего этого только одна проблема. Я, автор Вольного, его хозяин, не умею ими владеть. И каждый раз, после занавеса, чувствую себя последним придурком.

Потому мне смешно. Сыграть жениха? Да пожалуйста. Легко! Играть-то я умею так же хорошо, как и считать.

Одна беда.

Жить так и не научился.

Тем не менее, я знаю, сегодня – последняя игра. МихМих не посмеет нарушить данное им обещание, хотя бы потому, что я потом могу серьезно его подставить. Я понятия не имею, с кем придется играть в этот раз, всякий раз это разные люди из разных слоев общества, но зато четко осознаю, что иномарку с парковки забирать не буду. А ещё в моей жизни больше не будет дурацких черных рубашек.

На входе сверяюсь с зеркалом, правильно ли на лице выглядит улыбка. В зале перехватываю взгляд Марины – ещё одна мастерица развести богачей на деньги, - и понимаю, что всё в порядке. Марина никогда не обманывает. Она специализируется на том, чтобы подливать богатым дуракам, которые ведутся на роскошную грудь, дурманящие вещества, и они потом ставят не на то в рулетке и не включают тот остаток мозга, который есть у них в голове. Все прекрасно знают, что Марина – та ещё штучка, и всё равно они липнут к ней, как мухи, ведутся на откровенную сексуальность, слюни пускают, когда она трясет своими каштановыми кудрями.

Хотя нет. Боюсь, волнуют их отнюдь не кудри.

Но плевать. Маринка не такая уж и плохая, а ещё у неё дома больная мама. Зарабатывает как может, что уж. Чем я лучше?

Впрочем, Вольный никогда не жульничает. Вольный – математик, а не шулер с картами в рукавах.

Я улыбаюсь ещё ярче, замечая на себе взгляды не только Маринки, а и двух незнакомых молоденьких женщин – спутницы очередного денежного мешка, которые с удовольствием уйдут с кем-то богаче и моложе. Зря. Вы же первые сбежите куда подальше, если вдруг узнаете, кто я на самом деле.

Тем не менее, Вольный не отклоняется от принятых им же алгоритмов. Вместо этого он улыбается и уверенным, быстрым шагом идет в знакомый уже зал, где регулярно, минимум раз в неделю, играет в карты.

В игорном зале, как всегда, немного душно. Понятия не имею, на что рассчитывает шеф, когда напускает сюда дыма. На то, что у моих противников мозги отрубит? Так там периодически и включать-то нечего, ветер от уха к уху гуляет. Богатые сынки, получившие наследство от папенек, вообще мало на что способны, причем во всех смыслах.

Люди, заработавшие свои деньги самостоятельно, опаснее. В первую очередь потому, что у тех, кто сюда приходит, руки частенько заляпаны кровью, да так, что поражаешься белоснежным пиджакам да манжетам рубашек. Может быть, потому я и выбираю для Вольного черную одежду, чтобы выгодно контрастировать с этими желающими попытать удачу.

Вокруг – девицы, не обремененные моральными ценностями. За стол женщины садятся редко, и я, если честно, не люблю с ними играть. Только когда мне хочется немного напрячься. Дуры, не умеющие сделать ставку или вовремя остановиться, редко оказываются за игорным столом. В основном они предпочитают крутиться вокруг мужчин и соблазнять их. Умные же, которые в самом деле профессионально играют, не так легко ведутся на Вольного.

Но их мало.

- Примете в игру, - улыбаюсь, окидывая взглядом стол. Клиентура в этот раз не слишком разнообразна, и я не удивляюсь, когда мне согласно кивают. Вероятно, ждут, что я проиграю им деньги.

Много денег.

Ах да. Очень много денег.

Бизнесмен, с которым я сажусь рядом, несчастлив в жизни и приходит сюда только для того, чтобы не проводить вечера с женой. У меня перед глазами буквально крутятся числа: я прекрасно понимаю, что он проиграет не больше десяти тысяч и уйдет, чувствуя, что один вечер для него оказался счастливее, чем обычно.

Я скольжу взглядом дальше. Дурочка, которую богатый папик усадил за игорный стол, потому что новичкам везет, уже строит мне глазки. Она сдастся уже после первой партии, которую, быть может, даже выиграет, а потом будет напропалую кокетничать со всеми, и больше всего с теми, кто выигрывает. Вероятно, ко мне она подойдет уже к концу игры. Я ей нравлюсь, но она меняет уже третьего покровителя, потому понимает, что добра от меня ждать не стоит.

Ещё двое совершенно безликих мужчин. Помешанные люди. Которые будут играть до последнего, пока не останется без гроша. Мажорчик, пришедший тратить деньги, вроде Славика.

Тоже плохо подходит на ту главную цель, из-за которой я сюда пришел. Нет, не может шеф отправить меня на последнюю игру с такой шушерой. Это не его стиль.

Смотрю на последних двоих.

Иру я знаю. Она уже играла как-то раз. Соблазнительное платье, яркий макияж – красивая, сильная женщина. Ирка тут по работе, только не такой, как у меня. Она – следователь, и явно пришла сюда по работе, чтобы поймать очередного козла, не приходящего на допрос. Мы переглядываемся, и она едва заметно кивает, подтверждая моё предположение. Надо будет предложить потом Ирке выпить, может, смогу чем-то ей помочь.

Я перевожу взгляд на последнего противника и понимаю: вот она, цель.

Мы не знакомы, и он плохо читается. Обычно числа выбиты у людей крупным шрифтом на лбу, а чтобы понять что-то по этому человеку, приходится напрячься.

Он выглядит лет на тридцать пять-сорок, насколько я умею оценивать мужчин, но в реальности – больше пятидесяти. Уверен в этом. Он определенно занимается спортом, следит за собой. По холодному прищуру синих глаз понимаю, что он если и азартен, то не настолько сильно. Этот человек знает, когда надо остановиться.

И у него есть деньги. Мне достаточно трех секунд, чтобы назвать цену того, что на нем сейчас надето, и определить, какая из машин на паркинге его. Он не кичится своим доходом, но пришел сюда не просто так. И сел за игорный стол тоже не потому, что ему вдруг стало очень скучно. Мне это не нравится; это не тот человек, у которого мне хотелось бы выиграть, потому что – и я буквально чувствую это, - к добру игра с ним не приведет точно.

А ещё он смотрит на меня примерно так, словно встретил давнего знакомого, и от этого мне легче не становится. Напротив, возникает четкая уверенность в том, что МихМих серьезно меня подставил, и теперь придется как-то выбираться из сложившейся ситуации.

Но вставать из-за игорного стола поздно, потому что раздают карты, и я привычно смотрю на комбинацию в своих руках, а потом уверенным взглядом анализирую своих противников.

Это скучно.

Но я, разумеется, выиграю.

Мы с моим соперником чем-то похожи, даже внешне. Он точно так же изгибает губы в ядовитой улыбке, когда перехватывает мой взгляд, разглядывает пристально, явно пытаясь определить, с кем имеет дело. Не знаю, как он составляет обо мне мнение, но улыбка с его лица не сходит. Он берет в руки карты и даже не смотрит на них, как будто игра не имеет никакого значения. Я кошусь на свои, привычно мрачнею, как всегда делаю это, действуя по стандартному алгоритму, и поднимаю на него взгляд.

Игра начинается будто сама по себе. Я сдаю первую партию, наблюдаю за тем, как часть сидящих за столом приободряется, а наглая девица перестает строить глазки – считает, что я ни на что не способен. Очень мило с её стороны делать такие поспешные выводы, но я не расстраиваюсь. В конце концов, она мне точно не нужна.

Мой противник сдает партию тоже.

При отличных картах.

Как мило.

Я начинаю подозревать, что он отлично понимает, кто я и что тут делаю. Что ж, могу сказать МихМиху спасибо, он в очередной раз меня подставил. Наверное, сидит где-то, страшно довольный полученным результатом, смотрит на крохотный экранчик, где транслируется изображение с камеры наблюдения. Кривит губы в улыбке, почесывает плешь и искренне уверен в том, что как бы я сегодня ни сыграл, он, МихМих, выйдет из этой ситуации победителем.

Мы играем быстрее обычного. Он делает ходы стремительно, играет в опрометчивость, словно проверяет, когда же я расслаблюсь и поведусь на эту незабвенную тактику. Я поступаю точно так же. Рискую, когда рискует он, сдаюсь, когда он тоже отбрасывает карты в стороны. Рядом со мной и рядом с ним растет горка из фишек, пока мы одного за другим выдавливаем противников из-за стола и не остаемся с глазу на глаз. Какой-то новичок фырчит, что в покер на двоих не играют, но ни я, ни мой противник, который так и не называет своё имя, только хмыкаем, практически в унисон.

Я люблю игру на двоих. Кто-то скажет, что это сложнее, что надо быстрее вкручиваться в игру, приходится вступать в раздачу со слабыми картами, не сыграешь в пас, можешь запросто всё слить и вылететь в трубу.

Но это для слабых.

Играть на двоих означает блефовать. Постоянно менять стиль игры, изучать тактику друг друга. Смешивать основные приемы со своими личными фишками. Нельзя позволить противнику изучить тебя, понять, что ты делаешь.

Нельзя терять самообладание. Радость победы, разочарование от поражения – всё это остается на заднем плане. Самое главное в игре на двоих – разум. Не на кого отвлечься, нельзя позволить противнику узнать лишнее. Тем более, когда противник хорошо разбирается в людях.

Здесь надо просчитывать не карты, а того, с кем ты играешь.

Обычно это было просто. Мне нравилось наблюдать за тем, как люди легко ведутся на провокации, поддаются на ходы, которые для холодного разума абсурдны. И в какой-то момент мне кажется, что тот, с кем я играю сейчас, такой же, и он тоже потерпит поражение. Он начинает упускать детали, а потом не клюет на удочку, на которую обычно ловятся все, и глупые, и умные, и я понимаю, что меня водят за нос. Этот человек прекрасно знает, что сделать, чтобы выиграть, у него наверняка на руках хороший расклад, но он хочет поддаться. Он хочет, чтобы я отобрал у него деньги.

Черт.

Это плохо.

Есть одно золотое правило, которым я всегда руковожусь: люди слишком любят свои деньги. Если они начинают вести себя преувеличенно глупо, то наверняка ждут какого-нибудь отдаленного эффекта. Этому человеку, кем бы он ни был, что-то от меня нужно. МихМих вряд ли об этом знает. Скорее всего, он подозревает, что такой важный гость не просто так оказался в его заведении, тем более, если прежде не имел дурацкой привычки играть. Вполне возможно, этот мужчина баснословно богат, и сегодня он готов проиграть очень многое. Не всё. Но многое.

Только вот потом проблем не оберешься. Потому что некоторые люди очень не любят, когда их обводят вокруг пальца какие-то мальчишки. И я могу себе представить, чем всё это потом для меня обернется, если сейчас поддаться.

Я меняю тактику и действую зеркально, так же, как и мой противник. Я повторяю за ним его ошибки, он – мои, и партия заходит в тупик. Он позволяет себе немного выждать, даёт мне время на размышления – вдруг я хочу включить мозги и выиграть? Но сегодня Вольному надо выбраться из капкана, и я даже про сигареты забываю, только ещё аллергии сейчас не хватало.

Впервые встречаю человека, который хочет проиграть. На самом деле, просчитать это труднее, чем победу, особенно когда на руках оказываются хорошие карты, но мой противник неплохо справляется. Я ориентируюсь на тот же результат, и какое-то время мы идем наравне. Обхитрить его не получается, и я в очередной раз меняюсь, использую свою стандартную схему, которая обычно ведет к победе. Играя так, не потеряешь всё. Не потеряешь…

- Ва-банк, - выдыхаю я, уверенно толкая свои фишки вперед. Мой противник, кажется, вдохновлен таким поведением, он толкает свою горстку, а потом швыряет на стол, должно быть, самые дрянные карты из всех, которые можно представить.

А потом я показываю свои.

Мужчина аж подается вперед от неожиданности. Он смотрит на мои карты, потом на меня, как на сумасшедшего, откидывается назад и смеется.

- Да вы дурак, молодой человек.

- Да, сглупил что-то, - признаю я. – Но играть мне одинаково больше не на что… Так что вынужден откланяться, - я встаю из-за стола, сопровождаемый внимательными взглядами бывших соигроков, и понимаю, что они считают меня самым большим идиотом на свете. Проиграть, когда столько стояло на кону! Неужели наконец-то появился кто-то, способный обыграть Вольного?

Взгляд соперника свидетельствует о другом. Он смотрит на меня, уверенно скрывая интерес, смешанный с гневом, но я прекрасно знаю: этот мужчина хотел проиграть. Более того, он делал это так умело, что я почти клюнул на крючок и только в последнее мгновение догадался, что надо делать, чтобы ему проиграть. Он сердит, недоволен тем, что нашелся кто-то, просчитавший его планы, но сказать об этом в лицо не может. В казино так не играют.

- Отыграться не хотите? – спрашивает от меня. – Вы ведь сюда не пешком пришли… Деньги у вас явно есть. И вы отлично играете…

Проигрываю я тоже отлично.

- Спасибо, но с меня довольно, - качаю головой я. – Не хочется потерять всё свое состояние. Лучше уйти без денег, но с полным комплектом внутренних органов, правда?

- Ну, никто же не намекает на то, чтобы вы продавали почку.

Надо же, как мило.

- Я вообще-то о том, что не стоит терять мозги, - парирую я. – Но почка – тоже ценный орган. Предпочитаю и его при себе оставить.

Последнее, кажется, вводит моего противника в ступор. Он смотрит на меня с легким недоумением, как будто не понимает, как мне такая ерунда в голову пришла, а я, отвечая довольной улыбкой, решительно направляюсь к выходу. Сейчас надо уйти, и чем быстрее я смогу это сделать, тем лучше. Всё-таки, указание МихМиха я не выполнил.

Вместо того, чтобы выбрать центральный вход, я сворачиваю в коридор, который ведет ко внутренней парковке. Там обычно довольно тихо, хотя есть серьезная охрана. Начальству туда спуститься – дело нескольких минут, и меня нисколечко не удивляет, когда, выскакивая из мрачного, с темными стенами коридора казино, я сталкиваюсь нос к носу с МихМихом. Тот стоит, больше всего напоминая возмущенного лысоватого колобка, надувшись. Руки скрещены на груди, оружия вроде как нет, но за спиной очередные два громилы, которые могут прибить, просто похлопав по плечу. Те же самые, что приезжали к Инессе, выбивать долг из Миро.

- Привет, начальство, - усмехаюсь я, останавливаясь в метре от МихМиха. – Что случилось, что ты решил сползти сюда?

- Ты совсем одурел, Саня? – рычит мужчина. – Я тебе говорил, что твоё последнее задание…

- Сыграть ещё один раз, - киваю я. – Я сыграл. Но ты мне подсунул очень сильного противника, он мне не по зубам, - я лгу, и МихМих, кажется, прекрасно это знает. – Так что, прости, не удалось. Поищи себе кого-нибудь другого. Думаешь, математиков мало?

Математиков мало, и я понимаю, что я несу сущий бред, но мне надо потянуть время. Если я не ошибся в своих предположениях, то этот милый уединенный разговор скоро прервут, и я б не отказался, чтобы это произошло как можно скорее.

В конце концов, Инессе нужен живой жених, даже если по вызову, а не избитая кучка костей, мяса и крови. А для этого мне желательно пережить сегодняшний вечер.

Тем не менее, МихМиху я улыбаюсь. В конце концов, он не настолько страшный злодей, как пытается показать. То есть, вне всяких сомнений, МихМих злой, жестокий и очень жадный, но при этом он трусливый и не слишком умный. А значит, его можно обхитрить.

- Послушай, Вольный, - он делает шаг ко мне навстречу. – Ты, конечно, был хорошим работником. Но ты понимаешь, что ты потерял совесть? Думаешь, мои ребята не найдут, как избежать распространению компромата, который там у тебя есть? Я тебя попросил стрясти денег с этого мешка, и разбежались бы. Но тебе же надо повыделываться. Ты…

Мне очень хочется ответить, что я просто пока не выжил с ума, чтобы обыгрывать людей, которые потом могут откусить мне голову, но я не успеваю этого сказать. Дверь открывается, и порог парковки переступает тот самый мужчина, с которым я играл в карты.

- Добрый вечер, - открыто улыбается он, как будто не понимает, что здесь происходит. – А какие у вас претензии к этому молодому человеку? Мне кажется, наша игра была честной.

Он опирается спиной о дверь и лениво смотрит на меня, МихМиха и двоих остолопов размером со шкаф-купе каждый. И никто из нас явно не понимает всей гениальности его загадочного плана.

МихМих расплывается в язвительной улыбке.

- Поздравляю с победой, - тянет он. – Но у нас с этим парнем своя тема для разговора. Вы здесь ни при чем.

- А мне показалось, что очень даже при чем, - возражает мужчина. – Воробьи всегда разлетаются, когда прилетает Ворон. Но особенно смелые пытаются украсть крошки из его тарелки, - он расстегивает пиджак, демонстрируя кобуру, и медленно достает пистолет.

МихМих стоит, ни живой ни мертвый, и смотрит на Ворона, как будто узнал. Мне не хочется вникать в подробности дела, но стоять в качестве преграды между пулей и экс-начальством тоже нет желания. К тому же, я совершенно не понимаю, почему МихМих ничего не предпринимает.

- Здесь нет Ворона, - наконец-то произносит он. – Уважаемый, Ворон погиб год назад.

- Это не Ворон погиб, - тянет мужчина. – Это погиб тот, кто играл Ворона, понимаешь, воробышек? – он поворачивается ко мне, смотрит, как будто пытается понять, кто я и что тут делаю, и произносит: - Знаешь, парень, лучше иди. Ты необязательный свидетель этого разговора.

Я отступаю на шаг, жду, пока МихМих что-то скажет, но тот молчит. Тогда я разворачиваюсь и просто спокойно ухожу прочь, осознавая, что этот "воробышек" не просто так потерял дар речи.