Глава седьмая. Инесса
Звонок в дверь будит меня среди ночи. Я нехотя выбираюсь из кровати, мысленно проклинаю ту заразу, которая сейчас стоит на пороге моей квартиры, и плетусь к выходу. Скорее всего, опять Славик что-то натворил, пришел теперь и будет выть о том, что я обязана спасти его от папочкиного гнева, потому что рано или поздно у отца закончится терпение, и он пристрелит своего сына, как собаку. Очень глупую собаку, которая уже который год сильно нарывается. В свои двадцать у Миро мозгов ни грамма, и однажды если не папа, так я пристрелю его от злости.
Но на пороге оказывается не Славик, а Алекс. В дорогущем костюме, одинаково красивый – ему вообще всё идет, - с лихорадочным блеском в глазах, какой-то очень бледный… Вроде как трезвый, алкоголем от него не пахнет, вряд ли его перебил бы легкий аромат всё тех же дорогих духов.
- Пустишь? – сипло спрашивает он.
Я отступаю в сторону, пропуская своего полубога в квартиру, и он тихо заходит внутрь, закрывает за собой дверь, опирается спиной о стену и молчит несколько минут. В слабом свете, что попадает в коридор из гостиной, Алекс выглядит очень болезненно. Я рассматриваю его, но упорно молчу, жду объяснений, хотя, если честно, не найду в себе сил спорить, если Алекс решит, что ему надо просто плюхнуться на диван и уснуть.
- Я доиграл, - наконец-то сообщает он. – Свою последнюю игру.
- Выиграл?
- Проиграл, - усмехается он. – Несколько сотен фишек и, кажется, голову МихМиха. Придурок…
- Почему придурок?
- По ощущениям, - пожимает плечами Алекс. – Ты знаешь Ворона?
Я хмурюсь. Ворона? Я перебираю в голове всех, кто подходит под это определение, и осторожно уточняю:
- Романа Воронова?
- Как выглядит? – цепляется за имя Вольный.
Я удивленно смотрю на него, задаюсь вопросом, зачем Алексу вообще знать о Воронове, но неохотно отвечаю:
- Ну, высокий такой. Худощавый. Брюнет. У него, кажется, глаза тоже синие? Лет пятьдесят… Хотя выглядит моложе, конечно. Я видела его раз или два, это какой-то влиятельный бизнесмен. Мой отец его знает. Кажется, у него есть какие-то связи в криминальном ми… Алекс?
- Вот с ним я и играл, - подбивает итог Алекс. – Повторюсь, МихМих болен на всю голову.
Я замираю.
О Романе Воронове я знаю только то, что лучше не переходить ему дорогу. Если так считает мой отец, значит, это действительно очень влиятельный человек. И это не тот, с кем вообще следует связываться.
- И теперь, - осторожно уточняю я, - ты ему должен?
- Я? Нет. Я ничего ему не должен, - качает головой Алекс. – Я же вовремя остановился. И моя последняя игра не принесла МихМиху никакого дохода. Но у него теперь очень серьезные проблемы. Он же вздумал обыграть главного криминального авторитета города, оставить его без гроша. Ты можешь себе представить больший дебилизм со стороны взрослого, разумного мужчины? Да даже со стороны твоего Миро это была бы величайшая глупость!
Он наконец-то отрывается от стены и медленно идет на кухню. По пути добывает из кармана портсигар, стоящий огромных денег, открывает его, добывает несколько сигарет и сминает в кулаке. Разжимает ладонь над раковиной, и табак смешивается с мелкими капельками, которые ещё остались после вечерней попытки что-то приготовить. Вольный открывает кран, смывает остатки сигарет с пальцев, упирается в кухонную поверхность и наблюдает за тем, как течет вода. На его губах играет злая улыбка, и я застываю в метре от него, дожидаясь, что он ещё сделает.
- Если ты ему ничего не должен, - тихо произношу я, - то почему ты сейчас выглядишь так, как будто проиграл дьяволу душу?
Вольный отталкивается от кухонной поверхности, скользит ладонью вдоль водяной струи, словно задумывается, смывать ли остатки табака с пальцев. Потом резко отстраняется от раковины, закручивает кран и поворачивается к окну. Вскидывает руку, должно быть, чтобы прижаться к прохладному стеклу, но останавливается – как люди, вспоминающие о том, что оставят пятна. Я вижу его отражение в окне. Вижу сверкающие синие глаза, в которых горит что-то странное – не страх, нет, я не способна распознать это чувство… Хотя оно кажется мне знакомым. Алекс болезненно кривится, как будто каждый взгляд причиняет ему боль, и опускает голову низко-низко.
- Не знаю, - шепчет он. – У меня в жизни вообще всегда проблема с целями, к которым я иду. Я привык к этой жизни. Даже не думал, что это в самом деле возможно. Привык к этому. Невозможно играть человека из высшего общества, а оставаться Шуриком из какой-то забитой деревни, который только и знает, что играть числами, а так-то людей боится.
- Ты людей боишься?
- Боялся, - сознается Алекс. – Я не был слишком общительным ребенком. А в определенное время даже ходил в ботаниках… Не важно, короче. Не нравится мне всё это. Ворон этот воскресший…
- Почему воскресший? – удивляюсь я.
- Потому что… Короче, забудь, - Алекс стремительно поворачивается ко мне. – Вообще не надо было выливать тебе это на голову. Мои проблемы – не твои.
- Ну мы же играем на одной стороне, - не выдерживаю я. – Почему ты не можешь просто рассказать мне правду?
Алекс кривится и нехотя, как будто слова режут ему горло, как ножами, произносит:
- Потому что я знаю, как это – когда тебя выбирают, как на рынке. Никогда не было, и вот опять.
- На каком рынке? – застыв, шепчу я. – О чем ты?
Алекс кривит губы в злой усмешке.
- Я знаю, как выглядят люди, которые пришли на своей покупкой, - поясняет он. – Ворон пошел на провокацию. Ему было интересно, какое оружие выберет МихМих, чтобы отобрать у него деньги. А МихМих тупой, прости меня, как твой братец, даже хуже, и повелся. И выставил лучшее, что у него было, - он скрещивает руки на груди. – Лучше б своих девиц послал соблазнять, тогда это не возымело бы должного эффекта. А он решил, что сразу пойдет с козырей и заберет все деньги, с которыми Ворон готов расстаться.
Я смотрю на него, всё ещё не до конца понимая, о чем идет речь, а Алекс холодно дополняет свои слова:
- Я знаю, что такое, когда тебя замечают. Но, что ж, будем надеяться, что Ворона больше интересует, как придушить МихМиха, чем…
- Чем что?
- Чем финансовый мониторинг, - закатывает глаза Алекс. – Знаешь, ведь тот же нож можно использовать по-разному. Но в хозяйстве пригодится.
Теперь я стараюсь взглянуть на Алекса как-нибудь иначе. Не как на мужчину, от присутствия которого дыхание перехватывает и сознание можно потерять. Я изучаю его взглядом, как оружие – наверное, примерно так на него смотрел этот… Как его, Ворон?
- Я многое могу, - подтверждает Алекс.
- А что ты имеешь в виду, когда говоришь, что знаешь – как это? Когда выбирают?
Алекс закатывает глаза.
- В казино нельзя просто устроиться на работу по объявлению.
- И как…
- Тебе лучше этого не знать.
Я краснею.
- Возможно, но…
- Я учился в университете, - поясняет Алекс, - и как-то не особенно пользовался популярностью у сокурсников. Знаешь, бедный, едва концы с концами сводит. В книжках своих вечно. Как-то сдуру попытался оказать понравившейся девчонке внимание. Ну её это устраивало, пока я делал курсачи, потом – да кому нужен страшный очкарик без денег?
- Очарик? – удивляюсь я.
- Да, - кивает Вольный. – Я плохо вижу. Плохо видел, точнее. Со временем, когда появились деньги, сделал операцию по коррекции зрения… Не суть. Она меня, короче, послала, остальные успешно поддержали. Потом кто-то ещё и решил поиздеваться, предложил пойти выпить, а потом усадил за игорный стол в казино. Даже денег вроде как дали. Мол, давай, новичкам везет.
- И что?
- Новичкам везет, - соглашается он. – Вообще, подозреваю, они рассчитывали меня подставить, это ж как весело, когда приходят в общагу из молодого дурака долги выбивает.
- Но?
- Но я выиграл, - пожимает плечами Алекс. – Всё выиграл. Вообще всё. И у них, и у других противников. Спьяну, сдуру. Даже до выхода не дошел, позвали на приятный разговор. МихМих – это было его казино, - сказал, что я – неплохой работник. Хотя внешнюю составляющую неплохо было бы подтянуть. Предложил работать на него. Я согласился. Вряд ли у меня был другой выбор. Отдал, что выиграл. Работал на него. Но МихМих ошибся в одном: если у человека есть мозги, он никогда не будет вечным рабом.
Мне чудится, что в уголках глаз Алекса блестят слезы, но он улыбается так ядовито и зло, что в слезы тоже не верится. На губах, напротив, играет улыбка, довольно злая и не вызывающая мыслей о её искренности, и мужчина как будто дразнится, скользя по мне взглядом. Он отступает от подоконника, ловит меня за руку и притягивает к себе, целует, и я чувствую легкий привкус вина на губах – безумно дорогого, как и всё, что окружает Вольного, этот актерский образ, так мастерски изображенный Алексом.
Я отвечаю на поцелуй, обвивая его шею руками, и прижимаюсь к нему всем телом, понимая, что я сейчас – хрупкая кукла, которой очень просто сломать позвоночник, а потом выбросить на свалку, как надоевшую игрушку. Чувствую, как ладони Алекса забираются под футболку и скользят по обнаженной спине, и сама путаюсь в пуговицах его рубашки, останавливаюсь на полпути, когда он ловит меня за запястья, и с удивлением сталкиваюсь с его злым, почти диким взглядом.
- Что-то не так? – тихо спрашиваю я, если честно, не зная, какого ответа жду. Алекс отрицательно мотает головой и наклоняется ко мне чуть ближе, вглядываясь в мое лицо.
Он молчит несколько секунд, кусает губы, словно пытается выбраться из собственных сомнений, а потом тихо спрашивает:
- Ты уверена, что тебе нужна моя помощь? Что я – хороший выбор?
Я молчу и смотрю ему в глаза, не до конца понимая, что он хочет от меня услышать. Алекс сжимает меня в своих объятиях крепче обычного, тяжело дышит, и я чувствую, как поднимается и опускается его грудь, как гулко бьется сердце. Пульс, наверное, скачет за сто сорок, и на задворках сознания мелькает дурацкая идея предложить Алексу выпить успокоительного, но я кусаю губы и не позволяю себе произнести это вслух. Не хочу его перебить.
- Да, - шепчу я.
- Точно? – усмехается Алекс. – Ты уверена, что тот, от кого ты бежишь, хуже, чем чудовище, к которому обращаешься за помощью? Я отвратительный человек. Хуже не придумаешь. Не боишься, что я разобью тебе сердце и сбегу, фея?
Мы встречаемся взглядами, и если б это были шпаги или мечи, наверное, оба оглохли бы от звона. Я в какую-то секунду вскидываю руку, чтобы ударить Алекса, он – стоит, расслабившись, выпускает меня из своих объятий и… Он ждет, пока я его прогоню. Провоцирует нарочно, чтобы я указала ему на дверь. И что-то я очень сомневаюсь, что он делает это только потому, что хочет от меня избавиться.
Он думает, что сам – почти ядовитый. То, что говорит Вольный – всего лишь попытка объяснить мне, что бывают вещи похуже властного отца.
Да. В теории, да. На практике – я б не зарекалась. К сожалению, моя ситуация свидетельствует об обратном, и, о боги, лучше никому не знать, что такое золотая клетка Инессы Каниной.
- Ты всего лишь разобьешь моё сердце и бросишь наедине с проблемами, - усмехаюсь я, - ты не сможешь сделать хуже, Вольный. Но я состою не только из сердца. Остальные уничтожить ты не сможешь. Или ты имеешь привычку закапывать людей заживо в гробах?
Алекс дергается, как будто его током бьет. Откидывается назад, упирается спиной в подоконник и тяжело, шумно дышит, явно не зная, какие именно слова сейчас лучше использовать. Да, знаю, я умею быть шокирующей. Ничего страшного. Иногда, кроме чисел, надо использовать и слова, чтобы добиться успеха.
- Нет, такой привычки у меня нет, - отвечает наконец-то Алекс. – Возможно, она есть у Ворона. Вполне возможно, он предложит мне воспользоваться этой его услугой.
- Зачем? – задаю я логичный вопрос.
- А хрен его знает, - разводит руками Алекс. – Не все люди одинаково легко просчитываются, Инесса. Но я не хочу, чтобы кого-то случайно задело. Тебя, например. Ты не имеешь отношения к этим играм.
- Алекс, - мотаю головой я, - лучше умереть красиво, чем сгнить заживо на цепи у собственного мужа.
- Брак с этим дебилом будет такой пыткой?
Я щурюсь.
- Когда твоим телом торгуют, это в принципе пытка. Вне зависимости от того, кто выступает в роли покупателя.
Алекс печально улыбается.
- Есть такое, - соглашается он и, как мне кажется, хочет добавить ещё что-то, но не решается. Вместо этого смотрит мне в глаза, касается кончиками пальцев моей щеки, и я в какую-то секунду осознаю, что рассказанное Алексом о его начале игорной карьеры – правда не до конца. Было ещё что-то, о чем он молчит.
- А можно, - спрашиваю я, - не упрощенную версию событий?
Алекс дергается, как будто я только что ударила его ножом в сердце, и тихо отвечает:
- Нельзя. Я сказал тебе правду.
- Ты сказал мне неполную правду, - я протягиваю руку, чтобы коснуться его волос, холодными пальцами очерчиваю контур лица, как-то отстраненно ловя себя на мысли, что рисовать портрет Алекса было бы, наверное, очень интересно.
Он жмурится, как будто пытается переварить все мысли, которые крутятся в его голове, а потом тихо говорит:
- Со мной никогда не случалось ничего достаточно плохого, если ты об этом, - шепчет он. – Я всегда прохожу по грани. И не везет мне, в принципе, тоже аналогично – по грани. Я помню, как радовался, когда сбежал из дома, сумел сам поступить в университет, учился. Я мечтал о том, что буду заниматься большой наукой, всё такое. Даже после того, как сдуру согласился на предложение МихМиха играть в его казино, это всё равно ничего не поменяло. Я был всё тем же Алексом. Смог накопить денег на квартиру, пусть захудалую, зато свою, думал, что в какой-то момент смогу разорвать нить, связывающую меня и то казино. Мы вроде как даже договорились, что если мне так уж надоест, то я уйду. В какой-то момент я свято верил, что это действительно случится.
Я замираю. Алекс не похожий на человека, склонного к откровениям, и приходится ловить каждое слово, чтобы сложить всю картину по кусочкам.
- Но не сложилось, - разводит руками Алекс. – Моя аспирантура накрылась медным тазом.
- Почему?
- Потому что у меня был профессор придурковатый, - почти шипит Алекс. – Научный руководитель. И в какой-то момент я понял, что меня просто используют. Устроил скандал, потряс нужными бумажками у него перед носом, - взгляд Алекса гаснет, - и получил волчий билет. На защите чуть не закопали, а всё равно – ушли оба, я с красным дипломом и клеймом на лбу, он из университета с гордым званием профессора, который устал от сует и от студентов…
Я вижу, что история была гораздо хуже, чем рассказывает Алекс, но понимаю, что дальше он точно углубляться не станет. Он умолкает, стоит, кусает губы, потом тяжело вздыхает и дополняет:
- А потом я подумал, что смысл менять профессию, если вокруг одно и то же?
- Потерял мотивацию?
- Вроде того, - кивает он. – Мне не хотелось ни больших домов, ни чего-нибудь эдакого. Так я и остался при конуре на Троещине, без желания идти дальше и на работе у МихМиха.
- Но сейчас что-то изменилось.
- Да, - соглашается Алекс. Он гладит меня по плечу, подается вперед и выдыхает в губы, прежде чем поцеловать: - Я вижу жертву системы, которую ещё можно спасти. А самое главное, жертва не абсолютно безнадежна…
Я улыбаюсь, когда поцелуй наконец-то обрывается, и утыкаюсь лбом ему в плечо, чтобы отыскать хоть какое-то душевное равновесие и спокойствие. В объятиях Алекса мне спокойно и уютно, настолько, насколько это вообще возможно, и я позволяю себе закрыть глаза и даже немного расслабиться. Потом, собравшись с мыслями, шепчу:
- У моего отца совсем скоро будет одно очень важное мероприятие. Я б хотела там тебя представить. Своим женихом, разумеется. Это через пару дней, меньше недели. Ты не против?
- Не против, - соглашается Алекс. – Это тот самый благотворительный бал, о котором все говорят?
- Да, но в закрытых кругах.
- В закрытых, не спорю, - кивает он. – Но миллионы у бедняков, как ты понимаешь, не водятся, потому и выиграть приличную сумму у них нельзя. Появимся.
- Мама ещё идею такую дурацкую подала – танец с девушкой в качестве лота на аукционе, - я вздыхаю. – Как…
- В "Унесенных ветром"?
- Ты читал? – удивляюсь я.
- Да, - хмыкает Алекс. – Сто лет назад. У нас была не слишком обширная библиотека в нашей деревне, а мне нравилось учиться. Говорю же, дорогая, твой жених был тем ещё очкастым ботаном.
Я закатываю глаза. Алекс совершенно не напоминает "ботана", но спорить с ним, как мне почему-то кажется, себе дороже – всё равно проиграешь. Он же ждет, пока я запротестую, понимает, что не услышит ни слова, и удовлетворенно улыбается.
- Но ты же понимаешь, что это будет выглядеть странно, если ты приведешь незнакомого мужчину, скажешь – "знакомьтесь, уважаемые, это мой жених", - вздыхает он. – Твой отец, мне кажется, склонен не одобрять такие эксцентричные поступки со стороны своей дочери.
Что ж, Алекс прав на все сто процентов. Мой отец в принципе не склонен одобрять что-либо, что делается не по его приказу, и очень хочется однажды абсолютно перестать от него зависеть, но я крайне сомневаюсь в том, что это в самом деле возможно.
- Я не думаю, - вздыхаю я, - что на такой высокоуважаемый лот, как я, будет слишком много желающих.
- Ну что ты, - смеется Алекс, - мне кажется, ты будешь самым важным лотом. Всё-таки, дочь хозяина. За этот танец практически каждый будет готов поставить свою ставку. К тому же, люди азартны… Хочешь, чтобы твой папенька за тебя выручил больше всего денег.
Я закатываю глаза.
- Я – бледная блондинистая моль…
- Ты роскошна, - возражает мужчина. – И если твой отец временно тебя недооценивает, то он очень сильно ошибается.
- Как видишь, - закатываю глаза я, - даже жених не сумел сохранить верность.
- Он думал, что ты его не пошлешь, - Алекс, кажется, оттаял, потому что теперь улыбается довольно открыто, а о своей привычной серьезности вроде как даже забыл. – Во-первых, ты не должна была узнать об этом. Во-вторых, даже если б и узнала, то ты не должна была возмущаться. Это же позор для девушки – огласить публично, что ей изменили.
- Он дурак, - дергаюсь я. – Мы не в двадцатом веке, а я не настолько низко себя оцениваю, чтобы спешить в петлю обязательств с человеком, который даже не способен хранить мне верность. Согласиться быть с ним – это всё равно что… - Я кривлю губы. – Всё равно что обречь себя на вечные мучения. Мне противно даже представить себя рядом с ним. Неужели кто-то терпел бы…
- Да, - кивает Алекс. – Кто-то терпел бы… - он гладит меня по щеке. – Сделаем так, что твой Артем подавится своей желчью. Повергнем твоего отца в шок.
- Думаешь, сможешь?
Ухмылка Алекса кажется мне даже пугающей. Он медленно склоняет голову в согласном кивке, обнимает меня ещё крепче и шепчет:
- Конечно, смогу. Я умею производить впечатление на людей.
- Я заметила.
- Я, наверное, тебя разбудил? – тихо спрашивает он. – Как та последняя свинья, пришел и свалил свои проблемы девушке на голову…
- Всё нормально, - отмахиваюсь я. – Я совсем не против. Мы… Мне приятно, что ты ко мне пришел, - я решаюсь сказать правду. – И мне бы очень хотелось, чтобы мы доверяли друг другу. Мне больше не на кого положиться.
- Мне, наверное, тоже, - пожимает плечами Алекс. – Но не переживай. Всё хорошо будет, фея.
Он тянет меня за руку, уводит в спальню, и я подчиняюсь, ухожу следом за ним и впервые за долгое время чувствую себя в относительной безопасности. Вне зависимости от того, что нас ждет в будущем.