Глава девятая. Инесса

Я невооруженным взглядом вижу, что отец очень хочет продемонстрировать наше богатство, показать, что он – не просто богатый мужчина, а почти аристократ и претендует на соответствующие условия жизни. Иногда мне кажется, что папе очень хотелось бы родиться эдак на три-четыре столетия раньше, чтобы он мог устраивать торжественные балы, а мы с мамой ходили в платьях, в которых даже пошевелиться и воздух вдохнуть трудно, затягивались в корсеты и на любой приказ отвечали "да, мой господин". В любом нормальном богатом доме всё равно придерживаются каких-то рамок разумного, но у папы, как будто специально для таких случаев, как сегодняшний, предусмотрен огромный зал. Ещё и балкон этот…

Дом довольно новый, и торжественный прием отец проводит здесь впервые, потому всё мне кажется новым. Весь этот шик, чрезмерное богатство, которым так кичится папа – всё вызывает у меня стойкое отвращение, пока я стою у двери и смотрю в щель, высматриваю гостей в зале.

Если б у нас сегодня был просто торжественный прием, то можно было бы уже блуждать среди гостей и раздаривать им свои улыбки, подтверждая статус радостной хозяйки вечера. Но, поскольку папа задумал благотворительный бал, мне остается только стоять здесь вместе со всеми остальными девушками, которые, разряженные, готовятся стать ничем иным, как лотом, за который мужчины будут предлагать деньги.

Спасибо, папеньке хватило ума не предлагать наши услуги, как каких-нибудь любовниц. Речь всего лишь о том, чтобы весь вечер танцевать с этим мужчиной, улыбаться ему, быть прилежной и приветливой, играть свою роль и наслаждаться компанией. Смысл мероприятия в том, чтобы собрать деньги для какого-то благотворительного фонда, но я подозреваю, что отец, как всегда, далек от честности.

В любом случае, барышни в этом участвуют охотно, каждой хочется, чтобы её продали подороже – заодно и поклонники обозначатся.

Это, если честно, противно.

Я закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться только на собственных чувствах и мыслях. Платье не слишком удобное, туго затянутое, оно всё равно норовит соскользнуть с меня – должно быть, слишком уж худая. Ещё и жуткого оттенка, потому что папе нравится, кажется, когда я больше всего напоминаю бледную моль. Светлокожая блондинка, ну куда мне наряжаться в темно-фиолетовые оттенки? Наверное, сейчас я способна привлечь внимание, но только тем, что похожа на оживший труп. Но моего отца трудно переубедить, когда он принял какое-то решение, а это платье – его подарок, и…

Я, как всегда, не имею права спорить.

- Волнуешься? – дергает меня за руку Лана, одна из девушек, согласившихся поучаствовать в этом аукционе, и накручивает на палец черный, как смола, локон.

- С чего б то мне волноваться? – удивляюсь я.

На самом деле, сердце в груди колотится от волнения, и мне кажется, что ноги вот-вот подкосятся, и я упаду без сознания. Но показывать это якобы подружкам нельзя.

- Ну как же, - ядовито хихикает Лана. – Ты же с Артемкой поцапалась. А вдруг он не захочет мириться? Я видела его в зале, кстати.

Артем наверняка уже запасся папенькиными деньгами, и он обязательно примет участие в этом вечере. Другое дело, что танцевать с ним мне совершенно не хочется, скажу больше – даже просто стоять рядом было бы противно, но никого это не волнует.

Лана вряд ли поймет, если я скажу, что он противен мне из-за измены. Она считает, что к Сексу надо подходить максимально просто. Ну и что, что у него была другая женщина? Я ведь не согласилась с ним переспать, сама виновата, нечего заставлять мужчину голодать.

…Животное!

- Он уже приползал, - закатываю глаза я. – Притащил розы. Думал купить сто одну, но, как всегда, просчитался, приволочил восемьдесят шесть.

- А ты что? – удивляется Лана.

- Посоветовала сходить с этими розами к какой-то старушке на день рождения, - пожимаю плечами. – А что, скажешь, надо было понять и простить? Не хочу. Он мне противен, да и надоел – хуже горькой редьки!

- Не боишься, что сегодня простоишь в уголке весь вечер?

В уголке мне простоять не дадут точно, папа это предусмотрел. Чтобы ни одна женщина не чувствовала себя ущемленной, здесь есть несколько мужчин, которые, если вдруг желающих не будет, предложат свою ставку. Но я не хочу танцевать абы с кем. Алекс обещал прийти, говорил, что решит все проблемы – мне просто надо ему поверить.

Поверишь тут, ха! Мне уже с головой хватило попыток научить его танцевать, когда мы плясали в моей квартире, чуть не свалились на пол, запутались и, сидя на паркете, долго хохотали. Алексу негде было учиться танцам, он же из деревенской семьи, причем не самой лучшей… А мне в тот момент очень хотелось и самой оказаться беглой дочкой какого-то простого человека, который, даже если пожелает вернуть меня в дом, всё равно ничего сделать не сможет, потому что у него нет на то средств. Вот только это было точно не про моего отца  Он мир с ног на голову перевернет, только чтобы получить то, что ему надо. И спрятаться от него, просто уехав в столицу, я точно не смогу.

К тому же, мы и так уже в столице.

- Не боюсь, - улыбаюсь я Лане. – А ты? У тебя-то ни жениха, ни поклонника сейчас не было.

- Ой, Инесса, - закатывает глаза она. – Ну вот только не надо. Они только увидят меня – и сразу все бросятся платить деньги. Вон тот красавчик, например, видишь? Да куда ты… Прямо, прямо смотри!

Я позволяю Лане указать на нужного человека и замираю, чувствуя, как сердце пропускает от волнения удар.

Алекс очень органично смотрится среди остальных желающих поучаствовать в этом дурацком благотворительном балу. Сейчас, глядя на него из щели в двери и переглядываясь с Ланой, я понимаю, что этот мужчина – мой мужчина, - должно быть, самый красивый из всех. Я даже с такого огромного расстояния то ли вижу, то ли представляю себе синеву его глаз, вспоминаю жар его рук, мягкий бархатистый голос.

Рядом тоскливо вздыхает Лана. Жалеет, должно быть, что не знакома с этим мужчиной, и будь её воля, сейчас бы сбежала вниз по ступенькам, чтобы только поздороваться и повиснуть у него

Я чувствую, как улыбка против воли расцветает на моем лице. Мне хочется толкнуть дверь и выйти на этот балкон, почувствовать себя королевой, звездой этого вечера, той, к которой все пришли.

Тот, к которой пришел самый потрясающий мужчина из присутствующих в зале.

- Божественно красив, - облизывает губы Лана. – Ну скажи, что ты тоже оценила. Скажи, скажи, скажи! – она подпрыгивает на месте и хлопает в ладоши.

- Да, - тихо отвечаю я. – Красивый.

- Интересно, как его зовут? – хихикает Лана.

- А какой он в списке Форбс, тебе не интересно?

- Да не нуди! – закатывает глазами она. – Сейчас это совершенно не важно! Если мужик красив… Да и бедный бы сюда не попал, - Лана кривится. – Форбс… Интересно, а как он в постели? Хотя, - Лана закатывает глаза. – С кем я обсуждаю! Ты же у нас ждешь принца, даже Артемчику – и тому не дала.

Как Алекс в постели? Великолепен. И в отличие от Ланы, мне это доподлинно известно. Вот только делиться информацией я пока что не намерена. Мне надо произвести фурор, а не добиться тихих шепотков в кулуарах, которые не превратятся ни во что серьезное.

Или, если с Алексом ничего не выйдет, я должна просто не привлекать лишнее внимание. Я стараюсь не думать об этой перспективе, но от присутствия Ланы рядом становится как-то нервно-напряженно, и я вздрагиваю, когда она по-дружески хлопает меня по плечу и довольно усмехается, явно желая что-нибудь ещё прокомментировать. Лада скользит по мужчинам внимательным, опытным взглядом и, выдернув из толпы следующую жертву, отмечает:

- Артемка тут.

- Надеюсь, ему хватит ума ставить на кого-то другого, - хихикаю я, хотя мне на самом деле не особо смешно.

Пусть бы вообще не обращал на меня внимания. Прикинулся обиженным, что я его послала. Это будет лучше всего. Мне не хочется иметь с этим человеком ничего общего, а ему просто нужны деньги, а его отец отказывается предоставлять к ним доступ, пока Артем не женится.

- Скучаете, девочки? – вкрадчивый голос моего отца заставляет меня вздрогнуть. Я оборачиваюсь, и на моем лице всё ещё светится та полуискренняя улыбка, которая предназначается не для папы и Ланы, а для Алекса.

Кажется, папу это радует. Ему плевать, кому я на самом деле улыбаюсь, самое главное, что выгляжу достаточно довольной и немного взволнованной, как раз как надо для благотворительного бала. Он касается моего плеча, как будто призывая к спокойствию, едва заметно ухмыляется, показывая, что на самом деле такие как Лана вызывают у него раздражение. Девушка должна быть порядочной. Девушка не должна размениваться на случайные связи.

Уже от одного слова "должна" у меня начался бы нервный тик, но папа сегодня старается не давить. Я ведь веду себя, как хорошая, послушная девочка, праздник не сорву – я не Славик, понимаю, что делаю, в карты не играю, рисую себе тихонько, прекрасно зная, что, если вдруг будет нужно, продемонстрирую всем свой красный диплом и отправлюсь на "человеческую" работу. Хотя лучше б мне просто удачно выйти замуж. Это, как говорит папа, первое дело для женщины.

- Будем начинать, - улыбается он. – Лана, пойдешь первой?

Лана дуется. Открытие вечера – не самое дорогое событие. Быть на разогреве ей не хочется, участники ещё не разгорячились и будут экономить, чтобы потом самую высокую ставку сделать на последних девушек.

Папа толкает дверь и выходит на возвышающийся над залом балкон. Он улыбается во все тридцать два винира – но он никогда не признает, что это не его собственные зубы, - и громогласно, не пользуясь, впрочем, микрофоном, провозглашает:

- Добро пожаловать в дом Каниных, на благотворительный бал!

Следом за ним выходит вечно молчаливая мама. Она останавливается по правую руку и смотрит на мир из-под ресниц, мило улыбается, демонстрируя всем свою вечную холодную грусть. Мама одета в серое, на губах – нюдовая помада, глаза подведены даже не черным, а серым. Я очень на неё похожа, только в силу молодости ярче. А ещё свободолюбивее. Но маме спокойнее быть в тени, стоять рядом с отцом и всегда соглашаться, что бы он ни говорил.

Папа оглашает первый лот – Лану, - и аукцион начинается. Стартовая ставка – сто долларов, и меня поражает, насколько это дешево. Что такое сто долларов для этого общества? Лана уходит, разумеется, гораздо дороже, но желанные десятки тысяч ей не светят. Её кавалер, впрочем, доволен, потому что знает: сегодня ночью ему скучно не будет.

Девушек не так и мало, и отец по очереди вызывает их. Ставки то растут, то падают, за кого-то готовы дать совсем мало, подчеркивая их непопулярность в обществе, а на красотке Римме ценник подскакивает аж до двадцати восьми тысяч, ведь за неё борются сразу трое мужчин.

Конечно, я поражаюсь безрассудству и пустой трате денег. Но меня уже не волнует Римма, я слышу собственное имя.

- Последний лот, - отец явно подогревает публику, - моя прекрасная дочь, Инесса!

И я, повинуясь его голосу, толкаю дверь и бледной молью выплываю на балкон.

На балконе слишком светло, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не щуриться. Смотреть в щель было просто, теперь же я чувствую на себе все эти внимательные взгляды и понимаю, что каждому интересно, за сколько же продадут хозяйскую дочку. И хотя это всего лишь танец, я неожиданно осознаю, что у Алекса может попросту не быть достаточно денег, что кто-то пойдет далеко, и… Мне очень хочется быть уверенной в Вольном, но, хохоча и сидя с ним на полу, я даже забыла о вопросе оплате.

А он и не напоминал.

Я ищу его взглядом в толпе, потому что знаю: он тут есть. Но кто-то выкрикивает свою первую ставку, двести, и я с усмешкой понимаю – Артем.

Он не умеет делать ставки красиво. Он будет повышать с самого минимума, потому что хочет сэкономить. Потрясающая прижимистость, оставшаяся ещё с тех времен, когда его родственники, маскируясь под коммунистов, пытались обворовать тогдашний СССР. Наша страна уже почти тридцать лет как независима, но привычки просто так не уходят, а Артем поступает точно так же, как его учили.

Я чувствую, как его маслянистый взгляд скользит по мне, как он будто прощупывает меня, представляет, что там, под этим платьем…

Не то чтобы у Артема мало женщин. Да какое там! Он же ни одну юбку мимо себя не пропустит. Но я ещё не сдалась, а потому интересна. Ну, и за мной стоят достаточно большие деньги, чтобы Артем и его семейка хотели их заполучить.

Когда-нибудь, когда окажемся наедине, покажу ему язык. А ещё лучше, дам коленом в пах, и пусть поскулит, покатается по полу. Артем способен устроить истерику из-за царапины на пальце, что уж там говорить о чем-нибудь посерьезнее.

Кто-то ставит триста, и Кразин перебивает ставку – пятьсот. Я краем глаза вижу, как улыбается его старший сводный брат. Вениамин всегда поразительно холоден, спокоен и не претендует на семейное наследство – незаконнорожденный, которого приняли в семью только потому, что он был достаточно умен, чтобы поднять бизнес своего отца, и достаточно хитер, чтобы не раскрыть все карты, когда папенька вознамерился выставить его за дверь. По сути, Вениамин руководит тем, чем их с Артемом отец не способен в силу возраста, а сам Кразин-младший – в силу отсутствия мозгов.

Алекс молчит. Я наконец-то нахожу его в толпе, и вправду самого красивого из всех присутствующих, но он явно не спешит делать свои ставки, просто смотрит на меня с легкой улыбкой.

За хозяйку дома готовы, разумеется, сражаться. Если уж за Римму выложили двадцать восемь тысяч, то и за меня надо не меньше. Папин деловой партнер, Макс - ему лет тридцать, и взгляд у него воистину дьявольский, - подмигивает мне и хмыкает:

- Пять тысяч.

У Макса денег куры не клюют, это мне прекрасно известно, но я ему не нравлюсь. Я в этом уверена. Впрочем, Артем не нравится ему гораздо больше, а семейка Кразиных раздражает – он бы с удовольствием оставил её без гроша, - потому Макс и делает свою ставку, ещё и повышает так резко.

Алекс – опять ни слова.

- Пять пятьсот, - гневно отзывается Артем, оглядываясь на брата – сверяется, есть ли у него такие деньги.

Вениамин закатывает глаза и коротко кивает. Кразин слышит, как мой отец отсчитывает – "один, два", - вздыхает облегченно, и вдруг из глубины зала звучит пьяное:

- Семь!

Алексей Павлович, семидесятилетний дамский угодник, недавно развелся со своей молодой супругой, между прочим, уже третьей, и теперь накинул оком на меня? Впрочем, папа против стариков, он хочет, чтобы было кому продолжить род, чтобы я составила хорошую партию, а этого со стариканом не сделаешь. Потому мой отец зависает с молотком, не желая даже начинать считать, потому что отдать меня на танец со стариганом за жалкие семь тысяч, в четыре раза дешевле, чем Римму, ему не с руки.

- Семь сто, - влезает со своей мелочностью Артем.

- Десять, - лениво бросает Макс.

Алекс продолжает молчать.

На его лице – какое-то странное холодное выражение. Смотрит он не на меня, а на моего отца, и мне становится не по себе. Может, у Алекса какой-то пунктик относительно классового неравенства? Или у него просто нет денег? Может, он не догадывался, о каких суммах пойдет речь? А я, дура, даже не предупредила его, потому что для меня подобные мероприятия не впервой, и я даже не представляла, что у кого-то могут возникнуть дополнительные вопросы…

- Одиннадцать, - расщедривается Кразин. – Одиннадцать пятьсот!

- Двенадцать, - бьет ставку Макс.

- Пятнадцать! – выкрикивает Алексей Павлович, которому очень хочется пощупать на этом вечере хоть кого-то.

Алекс сосредоточен донельзя. Его взгляд скользит по мне, поднимается по фиолетовому платью и цепляется за макияж на лице. Он как будто не способен узнать во мне ту растрепанную девчонку в растянутой футболке, с которой делил постель.

- Шестнадцать, - пенится Артем.

- Восемнадцать, - хмыкает Макс.

Отец кажется довольным. Разрыв между мной и Риммой составляет теперь всего десять тысяч, и папа считает, что это уж как-то можно пережить. Или даже побить, ведь участники аукциона распалились и готовы повышать свои ставки. Лана вон уже закатывает глаза, ей-то хочется сейчас оказаться на моем месте.

- Двадцать! – в отчаянье выкрикивает Артем.

- Ну нет, - вздыхает Алексей Павлович. – У меня нет таких денег!

Макс только пожимает плечами. Не так уж я ему и нужна, чтобы он сейчас тратил на меня больше двадцати тысяч долларов.

Артем стоит, выкатив грудь колесом, и явно свято уверен в том, что он – победитель.

- Двадцать тысяч один, - медленно считает отец, которому очень хочется, чтобы сделали ставку повыше – но вряд ли кто-то готов.

Я нахожу взглядом Алекса, но он даже не смотрит на меня, напротив, не сводит взгляда с моего отца.

- Двадцать тысяч два, - продолжает папа, и я понимаю – сейчас Артем заберет меня, а потом скажет, что мы помирились. Весь мой план рухнет, я ведь не посмею устроить скандал, а тем более назвать Алекса своим женихом.

Отец кривится.

- Двадцать тысяч… - он готовится произнести решающее "три", но успевает выдохнуть только первую согласную, как его перебивает ставший за несколько дней для меня самым близким на свете баритон.

- Сто.

Артем выглядит так, словно его только что ударили под дых. Он то открывает, то закрывает рот, походит больше всего на выброшенную на берег пучеглазую рыбу, которой осталось от силы полчаса, но она ещё цепляется за воздух и надеется, что кто-то пошутил или перепутал валюту.

- Сто тысяч один, - довольно произносит мой отец, - сто тысяч два, - теперь он уже не тянет время. – Сто тысяч три.

Разумеется, финансовые вопросы будут решены позже – бал не должен быть прерван, - но я ума не приложу, где взять такие деньги. Чем думал Алекс, когда ставил сто тысяч на танец?! Это ведь не просто шестизначная цифра, это огромная сумма, которую не достать просто так за вечер. Я прокручиваю в голове сотни вариантов, пока преодолеваю ступеньки и оказываюсь в объятиях своего партнера на этот вечер.

Отец подает матери руку, и они спускаются следом. Время первого танца – чопорного, спокойного вальса, который не слишком уместен на современном мероприятии. Но отцу очень хочется, чтобы мы все походили на аристократов, даже если на самом деле присутствующие в зале, как минимум некоторая их часть, в девяностых не на балах танцевали, а отжимали бизнес у менее успешных коллег.

 Играет музыка, гости делают первые движения, и я с ужасом понимаю, что мы с Алексом не выучили даже обычный вальс, не то что фигурный венский. Но он так уверенно обнимает меня, что становится не по себе. Дистанция между нами невелика, как раз такая, как требует танец, и я чувствую себя сумасшедшей, понимая, что глаз не могу отвести от своего полубога… И в тот же момент мечтаю его убить.

- У меня нет таких денег, - выдыхаю я, решив, что музыка всё равно скроет мои слова. – Алекс… Ты же понимаешь, что эти деньги потом придется отдавать!

Он закатывает глаза.

- Инесса, - мы кружимся в вальсе, и я вдруг осознаю, что танцует Алекс куда лучше, чем я помню. И где только научился? – Фея, ты думаешь, я выиграл тебя за твои деньги?

- Но…

- Это не твои заботы, - отвечает он. – У меня есть достаточная сумма.

И этот мужчина живет в однушке с тараканами! А потом покупает танец с хозяйской дочкой за сто тысяч!

Сумасшедший.

Сумасшедший, но, кажется, на нас косятся все. И Лана, и Римма, пляшущая вроде как со своим женихом, и Макс, оставшийся без пары совершенно осознанно и наблюдающий за нами издалека – просто так, ему ведь интересно посмотреть, чем дело закончится. Если б не Алекс, понимаю я, Макс мог бы поднять ставку – только для того, чтобы всё-таки добиться своего и утереть нос Кразину. Но перебивать сто тысяч у него нет ни малейшего желания.

Танец убыстряется, или, может, я просто не до конца понимаю, что происходит. Кружусь в танце, как безумная, пока наконец-то не обрывается музыка, и Алекс рывком не привлекает меня к себе, заставляя забыть о дистанции и прильнуть к его груди.

Но это ещё не конец. Представление точно не окончено.

- Пойдем, - шепчу я Алексу на ухо. – Чтобы шалость удалась, надо ещё кое-что сделать.

Не знаю, понимает ли, на что соглашается, но спокойно следует за мною. Я крепко сжимаю его руку и буквально взлетаю вверх по ступенькам, ведущим обратно на балкон. Сквозь шум музыки слышу, что Алекс поднимается следом, оглядываюсь, чтобы убедиться в том, что не останусь одинока. Я поднимаюсь первой, и потому, оказавшись на импровизированной сцене, ещё несколько секунд наблюдаю за тем, как Вольный преодолевает последние ступеньки и останавливается рядом со мной.

Подаю знак музыкантам, и они застывают, обрывая мелодию. Последней стонет скрипка, и этот надрывный, тревожный звук висит в воздухе ещё несколько мгновений, пока Алекс медленно опускает руку мне на талию.

Я не предупредила его о том, что надо делать и что запланировала, но искренне надеюсь, что Алекс без слов поймет меня. Пока что он отлично справляется с поставленной задачей, и взгляды, прикованные к нам, кажутся заинтригованными до предела.

Наверное, мы выглядим красиво.

Я подхожу к самому краю, цепляюсь за поручни и вижу, как белеют от напряжения пальцы. Странно, я думала, что белее уже некуда, моя кожа и так тонкая, как бумага, и бледная до невозможности. Алекс ступает следом и излучает такую уверенность, словно всё, что он делал в своей жизни – это выходил к высшему обществу и сообщал им важные новости.

Впрочем, для всех этих людей это просто информация. Они забудут о ней очень быстро, просто оставят выжимки, самое главное, чтобы потом поздравить или соболезновать в нужный момент.

Я выхватываю из толпы завистливый взгляд Ланы и чувствую кожей, как она желает мне рухнуть с этого балкона. Её глаза полыхают злобой – а ведь если подойду поближе, то мы будем улыбаться друг другу, как ни в чем ни бывало.

Это отвратительно. И это общество, в котором я привыкла жить.

Кусаю губы, чтобы прийти в себя, и наконец-то уверенно и громко, зная, что эхо подхватит мои слова, не дав им потеряться в шуме зала, произношу:

- В этот день я хотела бы познакомить вас всех с одним очень важным для меня человеком. Познакомьтесь, - я отступаю чуть в сторону и сжимаю ладонь Алекса. Он улыбается, прекрасно зная, сколько людей его сейчас проклинает. Артем вон кривится, словно только что съел что-то горькое… Сейчас будет ещё хуже, я это точно знаю. – Познакомьтесь, - повторяю для уверенности, - с Александром Вольским, моим женихом.