Глава десятая. Алекс
Эффект от слов Инессы – как от бомбы. Сначала очень тихо, потому что никто ещё не понял, что происходит, и только слова диктора звучат у всех в ушах: внимание, атака, всем в укрытие! А потом зал взрывается шумом, вскипает. Громкие аплодисменты, чьи-то радостные крики, хихиканье подружек, которые явно сейчас с удовольствием ударили бы Инессу ножом в спину.
Публика неискренняя до предела, и я не вижу ни одного человека, за которого тут можно хотя бы зацепиться взглядом. Привлекаю фею к себе одной рукой, не тая торжественной улыбки, и сияю, как положено сиять влюбленному до безумия жениху.
Наверное, это выглядит естественно.
Но счастливым я себя не чувствую.
Не потому, что рядом стоит Инесса. Отнюдь. Она из тех женщин, которым хочется каждое утро рассказывать о своей любви. Из тех, ради кого затевают войны, чтобы потом рыдать на развалинах собственного государства, не способного защитить одну-единственную писанную красавицу, уведенную соперником.
На фоне спрятанной за радостью чужой зависти очень выделяются два человека. Сначала я выхватываю из толпы взглядом бывшего Инессы, Артема. Тот явно считает в голове, сколько денег он потеряет и сколько машин у него отберет папочка, и проклинает меня уже за то, что я посмел появиться на его пути, но может только краснеть от бессильной злобы.
Но есть и второй человек.
Тот, кто, отдавая свою дочь как лот на аукционе, даже не догадывался, кто будет за неё сражаться. Но я узнал его сразу – трудно не узнать.
Это я изменился.
Он – нисколечко, если не считать времени, оставляющего сеть морщин в уголках глаз, серый прищур которых способен поставить на место кого угодно… Наверное, кроме меня. Теперь, когда прошло столько времени, не осталось ни злости, ни уважения, ни страха.
В какую-то секунду мы смотрим друг другу в глаза, и я замечаю, как он сжимает руки в кулаки, как дергаются губы – жест привычный, но для всех остальных незаметный. Надо быть очень близким знакомым, чтобы улавливать такие мелочи, да ещё и понимать, что именно они означают. Но мне не впервой, я научился присматриваться к деталям уже давно, а сейчас просто отмечаю то, что видел много раз… Хоть и давно. Отмечаю с равнодушием, которого сам от себя не ожидал – таким, что аж зубы сводит от собственного спокойствия.
Ему, наверное, очень хочется сейчас меня пристрелить.
Но это невозможно.
Во-первых, на нас смотрят люди, а во-вторых, Инесса слишком близко, и задеть её – ну, непозволительная грубость. Да и устроить скандал означает испортить вечер, такой идеальный, точно выверенный, подготовленный специально для того, чтобы блеснуть роскошью. Такое нельзя портить. Даже тому, кому принадлежит это торжество.
Игорь Петрович Канин – и как я мог не провести параллели? Знал же фамилию Инессы, но мало ли бывает в мире совпадений… А теперь понимаю: ничто не случайно. Как я, человек, который живет числами, мог этого не предсказать?
Я всё ещё обнимаю Инессу одной рукой и чувствую, как она едва заметно подрагивает, только сталкиваясь взглядом со своим отцом. Кажется, фея совершенно не удивляется тому, что он злится, хоть и пытается это скрыть. Она точно знает, какие эмоции сейчас испытывает её отец – всё же, не первый год с ним знакома, не первый год – пленница этого огромного дома, в котором можно с ума сойти уже от площади зала.
Аплодисменты стихают, зал с восторгом смотрит на нас – молодую пару, будущих супругов. Кто-то поздравляет Игоря Петровича, мать Инессы – я точно знаю, что её зовут Елена, - растерянно смотрит на дочь, Славик, отвлекшись наконец-то от очередного бокала с шампанским, ошеломленно моргает, не способный понять, что происходит.
Артема перекосило так, что у него на лице безо всяких сложностей читается ненависть. Горячая, концентрированная, пылкая, она бурлит, как лава в вулкане, и я подозреваю, что горе-женишок хочет устроить какую-нибудь драку, но понимает, что его за это тоже по голове не погладят.
- Надо поговорить с отцом лично, - шепчет Инесса чуть встревоженно, и я подаю ей руку, как и полагается, сжимаю тонкие чуть подрагивающие пальцы, выдающие девичье волнение, и шагаю к ступенькам.
В какое-то мгновение золотое сияние украшенного, излишне богатого зала кажется слишком ярким. Я не привык высчитывать всё в деньгах налогоплательщиков, сам не с нимбом и не святой, но чувствую, как поднимается кратковременная, подобная вспышке волна ярости – и практически мгновенно утихает, гонимая будто приклеенной к лицу улыбкой. Вести себя надо приветливо и спокойно, ничем не выдавать своё раздражение, иначе в первую очередь я подставлю Инессу.
Тем не менее, зал не кажется современным, он скорее похож на какой-то кадр из фильма, где костюмеры просто натянули на девушек платья, не позаботившись об исторический достоверности, а кто-то пытается следовать нормам этикета, о которых даже толком ничего не знает. Удивительно, что Инесса не в перчатках, и я чувствую жар её кожи, её пульс, знаю, что её сердце колотится в груди, как безумное. Мне хочется рывком привлечь её к себе, впиться в губы страстным поцелуем, забыть об этой толпе внизу – но это, во-первых, непозволительная роскошь, а во-вторых, для неё очень опасное мероприятие. И её папенька сверлит нас взглядом так, что мог бы – убил.
И почему мне не хватило мозгов узнать, кто он такой?
Мы спускаемся наконец-то вниз, и семейная чета Каниных в сопровождении злого, как тысяча чертей, Артема подходит к нам под благоприятным поводом знакомств.
- Александр, - почти рычит Игорь Петрович. – Приятно познакомиться.
- Вот как, - усмехаюсь я, пожимая его руку. – Мне тоже приятно… Восстанавливать старые контакты.
Инесса бросает на меня подозрительный взгляд, но я не склонен сейчас объяснять, что меня объединяет с этим мужчиной. Всё равно знаю, что это сейчас не имеет смысла.
Она отпускает меня, подходит к матери и, кажется, пытается каким-то образом успокоить её, охающую и ахающую, готовую свалиться в обморок – дочь ведь только что огласила, что бросила предыдущего жениха и собирается замуж за другого, где такое видано? Ещё и без родительского благословления!
- Вы были щедры, - отмечает Игорь Петрович, сверля меня взглядом и как будто желая тут же подавиться и сдохнуть. – До неожиданности щедры… И я не помню, разве на ваше имя было приглашение, Александр?
Он прощупывает меня взглядом, всё ещё пытаясь понять, действительно ли я тот самый Вольский, или, может быть, похожий мужчина, обладающий несметными богатствами и позвавший замуж его дочь? Мне кажется, Канин, вопреки всем своим атеистическим взглядам на жизнь, сейчас готов молиться, чтобы это оказалось всего лишь совпадение.
Что ж, интересно, его порадует, если я сообщу, что тоже предпочел бы его не знать?
- Инесса стоит гораздо больше, чем сто тысяч. Я бы сказал, для меня она бесценна, и я не могу позволить другим мужчинам к ней приблизиться, - отвечаю я с холодной и злой улыбкой. – А пригласительный мне дала Инесса. Она сказала, у неё было на это право…
- Да, разумеется, - кивает Игорь Петрович. – Я всегда даю своей дочери возможность включить человека в список. Обычно она звала свою подругу. Удивительно, что в этот раз она того не сделала.
- Вероятно, Инесса рассчитывала, что относительно этой девушки привилегиями воспользуется Артем? – изгибаю брови я. - Не так ли, господин Кразин? – я поворачиваюсь к мужчине, стоящему от нас всего в полутора метрах и всё ещё сжимающему руки в кулаки от дикого желания мне врезать.
Ничего не получится. Я, конечно, не боксер и не мастер спорта по свободной борьбе, но увернуться от удара и уложить какого-то мажора на лопатки, если вдруг понадобится, смогу без особого труда. С ним будет всяко проще справиться, чем с хулиганом, сжимающим в руке заточку.
- Я не привык, - почти рычит Кразин, - обсуждать свои личные дела с посторонними людьми. Если Инесса опускается до такого…
- Мы не имеем секретов друг от друга, - лучезарно улыбаюсь я. – И наши отношения построены на верности и доверии… Как и следовало бы, разумеется. Игорь Петрович, - я поворачиваюсь к будущему тестю, - если у вас возникают вопросы относительно моей платежеспособности, то можете не волноваться. Уже сегодня к вечеру, если не будет задержек, деньги поступят на счет.
- Что ж, рад слышать, - радость Канина выглядит совершенно неестественно. Он изучает меня взглядом и как будто порывается что-то спросить, но, окруженный огромным количеством свидетелей, никак не решается на более смелый шаг. Тем более, ко мне буквально подлетает Инесса, а музыканты собираются играть, намекая на то, что пора бы начаться и второму танцу.
Я ухожу без особого сожаления. Контактировать с Игорем Петровичем – последнее, что мне сейчас нужно, к тому же, Инесса кажется счастливой, когда я привлекаю её к себе и опускаю руку на талию для того, чтобы начать второй танец.
- Ты же не умел, - улыбается она, когда музыка наконец-то набирает силу, достаточную, чтобы заглушить наши слова. – Говорил, что танцы – не твоё.
Что ж, не только не моё – большинство из присутствующих в зале мужчин с трудом поспевают за своими партнершами, и нет сомнений, что часто в танце ведут именно женщины, успевающие ещё и отскочить, когда горе-танцор пытается оттоптать им ноги. У кого-то получается, конечно, просто отлично, но некоторые пары уже после первого танца разошлись к столам, и теперь стоят там, что-то обсуждая. Та же семейная чета Каниных не спешит возвращаться на паркет, а Славик-Миро, оставшийся без пары, потому что ему явно запретили делать ставку, наконец-то находит себе хорошенькую блондиночку, выкупленную каким-то мужчиной за шестьдесят. Её собственный партнер топчется у стены и устало вздыхает, и, судя по виду, на юную девицу уже и не претендует.
Впрочем, он может быть ей каким-нибудь отцом или дядей, который просто не хотел, чтобы девушка осталась без пары?
- Я считаю, - поясняю я. – Разобрал музыку на числа, так удается легче руководить своим телом и попадать в такт.
- Впервые вижу такой подход к танцу, - хихикает Инесса. – Но у тебя шикарно получается… что-то не так?
- Всё хорошо, - улыбаюсь я и стараюсь обольше не проваливаться в пучину не самых приятных воспоминаний о прошлом.
Тем не менее, на нас направлено слишком много взглядов, и от постороннего внимания я впервые ощущаю дискомфорт. Никогда не думал, что буду раздражаться из-за публичности, но, возможно, сказывается неожиданная встреча с Игорем Каниным, который так и ждет, когда музыка доиграет.
Мы танцуем ещё минут пятнадцать, пока Инесса наконец-то не тянет меня в сторону, желая остановиться.
- Голова кружится, - признается она, тяжело вздыхая. – Не могу больше…
У стола уже стоит целая вереница её подружек, и я понимаю, что останавливаться девушка не хочет именно по этой причине, но продолжать кружиться в танце больше не способна. Я выпускаю её из своих рук, позволяя скользнуть к компании заядлых сплетниц, а сам слышу за спиной холодный недовольный голос.
- Александр? Нам нужно поговорить с глазу на глаз.
- Уверены? – усмехаюсь я.
Канин смотрит на меня так, что без слов становится понятно – он в принятом решении не сомневается ни минуты. И я даже не сомневаюсь в том, о чем будет разговор.
- Уверен, - склоняет он голову в согласном кивке. – Пойдемте. Не вижу смысла тянуть, а в моем кабинете достаточно уютно для конфиденциального разговора.
Я следую за ним без особых возражений, хотя примерно понимаю, каким именно будет этот пресловутый конфиденциальный разговор. Игорь Петрович – не слишком предсказуемый человек, но я, к счастью, примерно представляю себе паттерны его поведения.
Слишком давно знакомы.
Мужчина уверенно сворачивает в одну из незаметных боковых дверей огромного зала, выходит в узкий коридор, предназначенный для обслуживающего персонала, и мы некоторое время молча шагаем по голову, поскрипывающему полу. Тут всё выглядит не так уж шикарно, очевидно, владельцы дома редко выбирают этот путь, и Канин решил не тратить деньги на лишнее обустройство.
Когда он выходит в центральный коридор и поднимается по ступенькам на второй этаж, аллюзия бедности сменяется очередным всплеском роскоши. Здесь всё дорого-богато, разве что ковры не сотканы из золотой нити, и меня не покидает желание сделать шаг в сторону и идти по паркету, а не марать своими туфлями пол, но я отмахиваюсь от этой дурацкой мысли – пережиток прошлого, не самого приятного, впрочем.
Смотреть в спину Канина привычно – и неприятно. Невольно вспоминается, как когда-то мы общались достаточно тесно, и я считал его едва ли не своим кумиром, человеком, на которого впору молиться… Теперь понимаю, насколько это было самонадеянно – принимать его поведение за искренность, верить в описываемые Каниным перспективы.
Когда мы познакомились, мне было от силы восемнадцать, и я ещё верил в то, что в мире существуют люди получше моих родителей. А Игорь Петрович – весь такой честный, не принимающий взяток и не терпящий, когда о старательных студентов вытирают ноги, - казался таким себе гласом справедливости, благородным рыцарем, способным одернуть заносчивую секретаршу и зарвавшихся сокурсников.
Мне кажется, он до сих пор не уверен, действительно ли встретился с тенью из своего прошлого, или это просто досадное совпадение. Я не спешу развенчать его сомнения, просто молча захожу в кабинет и опускаюсь в удобное, предназначенное для гостей кресло, даже не дожидаясь приглашения.
Игорь Петрович Канин – мой бывший преподаватель, научный руководитель и тот, кто, собственно, и столкнул меня на скользкую дорожку. Новаторские методы, технические выверты и несколько махинаций, которые я по дури рассчитал в свои двадцать лет…
- Помнится, - тяну я, - пару лет назад вы были беднее.
- Ты тоже, - отмечает Игорь Петрович. – Коньяк будешь?
Я вообще-то терпеть не могу коньяк и не пью, но киваю.
- Давайте, - соглашаюсь на щедрое предложение. – Должно быть, коньяк стоит дороже, чем все дипломы моей группы вместе взятые, не так ли?
- Я давно не интересуюсь коррупционными схемами университета, - холодно отвечает Канин, но видно, что воспоминание о стенах ВУЗа заставляет его вздрогнуть и едва ощутимо напрячься.
- Конечно, вам по душе более серьезные махинации, - отмечаю я. – Например, некоторые экономические схемы… Конечно, мне мало что известно – меня ведь не посвящали в сущность расчетов, которые, впрочем, я и совершал…
- Никто не мешал тебе задавать вопросы, - ухмыляется Канин. – Я же не спрашиваю, как ты сумел подняться и почему я о тебе ничего не знаю, Саша.
Я закатываю глаза.
- А это так важно?
- Я не позволю дочери выйти замуж за мстительного деревенщину, просто решившего вытереть ноги о нашу семью, - Канин ухмыляется и ставит передо мной бокал с коньяком. – Угощайся. Одна бутылка дороже всего твоего семейства. Скажешь, не продается?
- Не знаю, не общаемся, - пожимаю плечами я.
Когда-то, когда я был совсем ещё молодым идиотом, меня в самом деле задевали ядовитые комментарии по поводу моей семьи. Но теперь я уже взрослый мальчик и не ведусь на такую ерунду – благо, понимаю, что гордиться в самом деле нечем, когда твой отец – алкоголик, который всю жизнь занимается свиньями и сам уже давно стал на них похож.
- Ну что ж, - Канин садится в кресло напротив, берет свой бокал в руки и любуется на янтарные переливы жидкости. – Прежде чем мы перейдем к разговору – выпьем?
- Выпьем, - киваю я.
Прежде чем сделать глоток, поднимаюсь со своего места, подхожу к окну, чуть не задев огромный фикус, который стоит там, и салютую бокалом своему бывшему научному руководителю.
- За любовь? – с усмешкой предлагаю я.
- За хорошую сделку, - возражает Канин.
Дорогущий коньяк, который, по мнению Игоря Петровича, стоит всех денег мира, по запаху кажется отвратительнее домашней настойки, но отказывать в гостеприимстве не хочется – интересно же услышать, что именно задумал Канин и почему решил пригласить меня на эту милую беседу.
- Вы давно знакомы с Инессой? – интересуется Канин.
- Не очень, - честно признаюсь я. – Несколько недель.
- Вот как.
- Да, - ухмыляюсь. – Это была любовь с первого взгляда.
Мне не очень нравится слово "любовь", почему-то кажется, что Инесса сама бы протестовала – вряд ли у неё в самом деле есть какие-то чувства, - но, по крайней мере, эти слова не абсолютная ложь. Присутствие юной Каниной способно свести с ума кого угодно, и её женишок – придурок. Как можно изменять такой женщине, как Инесса?
Тем более, она могла принадлежать только ему. Теперь, с кем бы она в итоге не коротала долгие годы своей жизни, всё равно останется моей. И я, обычно не испытывающий никаких собственнических чувств, вспоминая об этом, с трудом удерживаю рвущуюся на свободу улыбку. Инесса умеет заворожить – удивительно, что такая необыкновенная дочь родилась у такого папеньки.
- И она знает, что собирается замуж за грязного оборванца, у которого родители страдают алкоголизмом? – интересуется Игорь Петрович.
- Она в курсе, что моя семья не из лучших, - пожимаю плечами я. – Но это не имеет значения, не так ли? – я поворачиваюсь к Игорю Петровичу. – Ваши слова.
Канин кривится.
- Ты дурак, Саша, если в них веришь.
- Вы дурак, Игорь Петрович, если думаете, что высокая кровь – это то, что поможет кому-то сколотить приличный бизнес.
У меня, собственно, ни приличного, ни неприличного бизнеса нет, но у Игоря Петровича нет никаких доказательств этого, иначе меня давно выставили бы за дверь. К тому же, он сам достоверно не знает, с кем столкнулся, и потому сейчас прощупывает почву.
На самом деле, на Канина не похоже. Он привык рисковать, мне это известно, и может пойти ва-банк. Сыну это передалось, только, в отличие от Славика, у Игоря Петровича ещё в наличии мозги. Жаль, что Миро их не унаследовал, могла бы получиться неплохая комбинация.
Впрочем, не моё дело.
- Мне было бы плевать, откуда у тебя деньги, если бы мы не были знакомы, - тянет раздраженно Канин. – И если б ты не знал обо мне лишнего.
- Боитесь, что я развенчаю миф об идеальном отце, и Инесса узнает, что весь ваш бизнес сколочен на жутких махинациях?
Игорь Петрович молчит.
- Или что до меня случайно дойдет, что это я просчитывал всё для этих махинаций, занимаясь "научной работой"? – изгибаю брови я. – Полно вам, Игорь Петрович. Я и так в курсе.
Канин не остается в долгу.
- Никогда не сомневался в твоих умственных способностях, - тянет он, - но у меня для тебя есть предложение, от которого ты не сможешь отказаться.
- Да неужели?
Можно сказать, что мне уже делали на днях такого рода предложение, и я каким-то образом умудрился послать всех, даже самого Ворона, но я предпочитаю держать язык за зубами.
Сначала свои козыри должен продемонстрировать противник. Потом – я посмотрю, чем побить его карту.
Философия жизни и покера, чтоб его…
- Сейчас ты выходишь, - медленно произносит Канин, - и говоришь Инессе, что ваша свадьба не состоится. Потом поднимаешься на тот балкончик, с которого вы вещали, и разочаровываешь аудиторию – сообщаешь, что это был милый розыгрыш.
- Дочь не жалко?
- Мы скажем, что свадьба с Артемом в силе, и это просто была милая шутка, - тянет он. – А потом ты выметаешься из моего дома, Саша, и ни я, ни моя дочь больше никогда тебя не увидит. И всё. На этом всё заканчивается.
Я не сдерживаю смех.
- Очень милый план. Один вопрос – зачем мне это надо?
Канин закатывает глаза.
- О, да, я ж не сообщил тебе самого главного! – ухмыляется он. – А если ты этого не сделаешь, одна маленькая таблеточка, которая может спасти тебе жизнь, случайно потеряется. И этот коньяк станет последним, что ты пил в своей жизни.
Я опускаю взгляд на бокал, который, уже полупустой, до сих пор держу в руках, и понимаю, что причиной странного запаха был яд.
- Вперед, Сашенька, - тянет Игорь Петрович. – У тебя есть полчаса. Иначе… Я хорошо подобрал средство, - он ухмыляется. – Как жаль будет, если ты в таком юном возрасте умрешь от инфаркта.