Глава 3
Елесей
Показательно зевнув, я прикрыл глаза. За сегодня это был уже пятьдесят первый творческий коллектив скоморохов, претендующих на право развлекать меня и участниц отбора невест.
И пятьдесят первый коллектив, глядя на который, хотелось гнать этих поганцев взашей до самого пограничного столба. А кое-кого вообще навеки лишить гражданства Тридесятого.
Я подавил едва не сорвавшийся вздох.
Знал ведь, не будет толку от этих бездарей!
До сих пор не могу понять, какими словами королевская сваха уговорила меня на это безобразие? Не иначе как волшебные чары применила, ведьма. А может, я просто не в себе был, давая согласие?
— Ой, ты го-ой…
По тронному залу поплыл такой тоскливый вой, словно в жизни оборотня Сероволка наступило вечное полнолуние.
И это было невыносимо.
— Довольно! — Шарахнув кулаком по подлокотнику, я открыл глаза и зло уставился на троих испуганных скоморохов.
Они стояли и молча смотрели на меня пару мгновений. После чего один из них, самый наглый, решительно шагнул вперёд.
— Не гневайся, Государь! — пророкотал он, обнимая висящие на ремне гусли. — Дай второй шанс.
Я покачала головой, понимая, что ни второй, ни третий, ни сотый шанс уже не исправит положение.
— Вам королевских невест развлекать надобно. А вашим вытьём разве что в тоску смертную вгонять. — Я погрозил кулаком заезжим скоморохам и без энтузиазма хлопнул в ладоши. — Леший с вами. Даю последний шанс. И играйте чего повеселее!
Все трое тотчас собрались, плечи развернули, пояса на рубахах поправили, воздуха в лёгкие набрали и…
— Ой, ты го-ой еси́… — завыл всё тот же скоморох, так же безбожно фальшивя, как и прежде. И дёрнул струны гуслей так, что у меня свело скулы от боли. — Как на пне-е во леси́…
Двое других скоморохов шальными волчками завертелись по бокам от гусляра.
До скрежета стиснув зубы, я обречённо уронил голову на грудь, заткнул уши и плюнул с высоты своего трона вниз.
— Тьфу на вас, ироды! Убирайтесь прочь с глаз, пока не велел палачу головы вам посносить!
Скоморохи не заставили повторять угрозы дважды. Ломанулись на выход — только пятки сверкнули и ветер следом пролетел.
Ненавижу кастинги!
Сплошь жульё бездарное на них съезжается!
И Тётку Ягу ненавижу! За то что словечко это диковинное притащила в наше Тридесятое из людского мира. Да ещё за то что никак не оставит в покое меня и мысль глупую о моей женитьбе.
Из года в год одно и то же. И почему я каждый раз спорю с ней, но всё равно соглашаюсь объявить отбор?
Неужто и сам втайне надеюсь? Неужто верю, что однажды найду ту единственную, которая вернёт жизнь мою прежнюю? Эх…
— Остался там кто, или эти последние были? — обратился я к стражнику, стоявшему возле дверей.
— Были двое ещё, Государь, — отчитался он ехидным тоном. — Да сбежали вон, бряцая бубенцами. Следом за скоморохами.
— Да и пёс с ними! — Я беззлобно отмахнулся и поднялся с трона. — И так в глазах рябит, и в ушах зудит.
Двери неожиданно распахнулись и, едва не сбив с ног стражника, в зал влетел и рухнул к моим ногам слуга.
— Государь, не вели казнить! Вели слово молвить.
— Молви уже, — снисходительно махнул я рукой.
Ну, а что, пусть себе молвит. Лишь бы только не пел! Хоть какое-то разнообразие за весь день.
— Королевская сваха на связи. — Он с поклоном протянул мне Говорящее Зеркало.
— Я занят! — Зыркнув на слугу, пригвоздил его взглядом к полу.
— Так я ей сказывал, что у вас энтот, как его… — Он скосил глаза и напрягся. — Шастинг!
— Кастинг, — поправил я машинально, шагнув вниз от трона к его подножию. — Бестолочь!
— Ага! — радостно кивнул слуга, подтверждая то ли первый, то ли второй факт. То ли оба сразу. — Точно! А сваха ваша мне в ответ, мол, чрезвычайно срочные вести. Важное дело!
— Да ну! У неё всякая мелочь — важное дело, — огрызнулся я, но всё же позволил всучить мне Говорящее Зеркало.
— Между прочим, я всё слышала, — пробился знакомый голос сквозь фон лютого треска.
— Мне до Лешего! — Перехватив поудобнее позолоченную рукоять Зеркала, я уставился на идущую волнами блестящую поверхность и увидел довольное лицо свахи. — Что опять стряслось, Тётка Яга?
— Сколько раз просила, не зови меня Ягой?! Ненавижу это имя. Ядвига я.
— А сколько раз я просил не отвлекать пустой болтовнёй от важных государственных дел? — парировал я немедленно. Не то чтобы злился. Просто сколько себя помню, всегда нравилось спорить с Ягой. — Говори! Что такого важного случилось в Тридесятом без моего ведома?
— А случилось, Елесеюшка, вот что. Гляди-ка сам!
Говорящее Зеркало схожее с моим дрогнуло в руке свахи, размазывая изображение. И спустя миг вместо Тётки Яги по ту сторону я увидел спящую девицу.
Склонив голову, окинул её любопытным взглядом.
Волосы льняные не собраны в косу, а по подушке разметались. Брови дугами изогнуты и тонки. Спит, а сама во сне губы алые кусает. И одета как-то чудно́. Не по-нашему.
У нас в Тридесятом лето на дворе, а на ней вроде полушубок нараспашку. Только нитями многократно перетянутый, да и лысый совсем, как башка Водяного.
— Ну, что ты молчишь? Как тебе? — Зеркало вновь дрогнуло, и девица исчезла. А вместо неё вновь появилась сваха. — Хороша кра́сна девица?
— Это что ещё за диво дивное? — осведомился я у Тётки Яги. А про себя испытал сожаление, что видение сие странное и притягательное было недолгим.
— Похоже, Елесеюшка, я нашла ту единственную, кто снимет с тебя твоё лютое заклятье.
Уж не знаю, насколько представленная Ягой де́вица была та самая единственная… Но хороша-а-а! Такой я, пожалуй, позволил бы, снять с меня… заклятье.
А в ответ Яге я только усмехнулся горько.
— Единственную, говоришь? Которую уже по счёту? И где ты их только берёшь ежегодно в таких количествах?!
Сказал, а сам на мысли себя поймал, что увидеть девицу желаю ещё раз. Хоть краем глаза.
— Да отовсюду беру, Елесеюшка. Эту девицу вот из людского мира привела.
— Из людского?! — От злости, внезапно полыхнувшей в груди, едва не расколол проклятое Говорящее Зеркало об пол. — Да ты в уме, что ли повредилась, Яга?!
— Погоди шипеть, Зме́ище. Нос-то не вороти раньше времени. — Сваха кокетливо поправила причёску. — Ты сядь и послушай, чего скажу. Есть у меня сомнения на её счёт. Небезосновательные.
На этот раз я не стал спорить с Тёткой Ягой. Отступил назад и снова уселся на трон. Откинулся на высокую спинку и, опершись локтем о подлокотник, взглянул в Говорящее Зеркало.
— Ну, говори, в чём твои сомнения! — велел я королевской свахе.
Прежде чем ответить, она прошла к скамье, на которой лежала девица, и присела на край. Нарочно ли она это сделала или нет, не знаю. Только я получил возможность бросить ещё один взгляд на девицу.
— Я когда последнюю невесту для отбора искала, мне Зеркало её показало, — начала рассказ Тётка Яга. — А потом в мир людской перенесло. Я сама удивилась. Небывалый случай, чтобы невеста короля из людей была. Подумала я, с заклинанием где-то напортачила.
— Стало быть, сейчас ты так не думаешь? — уточнил я у свахи. — Отчего же?
— Ко мне накануне тролль приходил за зельем волшебным. Я о том уже и забыла. А Василиса как зашла в дом, так сразу его и учуяла. — Тётка Яга многозначительно приподняла брови. — Тебе ведь не хуже моего известно, не может пришлый человек учуять нелюдя из Тридесятого.
Я даже присвистнул, крепче сжав рукоять Говорящего Зеркала. Вот так дела! Переведя взгляд на спящую невесту, подумал: неплохо было бы оставить её здесь и узнать получше.
— Что-то есть особенное в этой девице. Я должна выяснить, кто она. — Словно подслушав мои мысли, задумчиво произнесла сваха. — Решено. Завтра привезу её во дворец. Пусть в отборе участвует, раз так сложилось.
Я не стал возражать.
— Значит, её Василисой звать? Красивое имя.
Девица заворочалась во сне, и я замолчал, решив, что потревожил её сон. Однако она почти сразу затихла.
— Она точно нас не слышит?
— Нет. Я на неё сон волшебный набросила, — заверила меня Тётка Яга. — Ты не беспокойся, Елесеюшка. Она девица хорошая. Правда, шибко любопытная. Но это пройдёт.
— А как проснётся, да вопросы задавать станет, что ты ей скажешь?
— А ничего не скажу. Она будет думать, что по собственному желанию из своей деревни в нашу столицу на отбор прибыла.
Я покачал головой. Теперь меня одолели сомнения. Хоть и иного толка.
Не годится королю Тридесятого врать. И выбор жены с обмана начинать тоже не годится. Но…
— Так тому и быть, — кивнул, давая своё королевское согласие. — Вези Василису во дворец.
Изображение на поверхности Говорящего Зеркала мелькнуло размытой тенью. И связь со свахой прервалась.
А я продолжал восседать на троне и машинально похлопывать волшебным устройством по бедру.
Мысли невольно перенесли меня в тот день, когда я впервые узнал о наложенном на меня заклятии. Когда впервые превратился в чудовище…
Случилось это давным-давно.
Королём Тридесятого был ещё мой отец. И надумали они с матушкой заключить военно-державный союз с соседним Тридевятым царством.
Пригласили, как полагается, царскую семью из соседнего государства в гости. К нам в Тридесятое.
И вот сидели мы за столом. Ели-пили, беседы светские вели. А потом вдруг отец поднялся из-за стола и государю Тридевятого предложил:
— Послушай, царь Иван! Вот мой сын единственный Елесей Елесеевич. Наследник и будущий король, — и на меня взмахом руки указал. — У тебя, сказывают, дочь умница-красавица? А что, ежели мы наших детей сосватаем?
Я чуть медовухой не захлебнулся от таких речей.
Ну, да ладно, думаю. Небось, у умницы-красавицы другой жених-то имеется. Понадеялся я, что откажет отцу сосед-государь.
— А отчего бы нет? Сосватаем, — ответил он вопреки моим ожиданиям.
Вот так меня без меня и женили… Почти.
Я тогда как раз в совершеннолетие вступил. Молод, дерзок и горяч ещё был.
И глуп…
Не ведал, что такое ответственность. Не понимал, кто я и почему от таких же буйных мо́лодцев отличаться должен. Всё наперекор норовил сделать.
Ну, и чего греха таить, как большинство сверстников любил на девиц тайком поглазеть. Убегал от стражи, приставленной отцом, и на речку шёл.
Наверное, раз сто проделывал подобное. А на сто первый попался…
Девица, за которой я частенько подглядывал, заметила меня однажды.
Как была в одном исподнем, так и вышла ко мне из воды. Пальчиком тонким аккуратно так, нежно челюсть мою отпавшую подняла и захлопнула. Засмеялась звонче пения соловьиного и спросила:
— Что, мо́лодец, нравлюсь я тебе в таком виде?
Я обомлел. Челюсть свело. Ноги, будто по колено в землю вросли. Стоял как дурень, ни сбежать, ни слова вымолвить не мог. Лишь кивнуть сил хватило.
— Ну, коли нравлюсь, завтра как стемнеет, приходи сюда. Я ждать тебя буду.
Сказала так девица и как вцепилась пальцами в мою рубашку. Да как рванула.
Я на ногах не устоял. Впечатался в девицу ту всем телом. А она — губами в мои губы.
И от поцелуя её кровь от головы вниз отхлынула, разум помутился, а тело жаром запылало. Со мной такое в первый раз было. И никогда мне чувства этого не забыть уже.
Обнял я девицу, прижал к своей груди крепче, желая удержать навек…
Да не удержал.
Оттолкнула она меня прочь, вырвалась, одежду с берега подхватила и была такова.
Я по сей день не знаю, почему отпустил, почему вдогонку не бросился. Наверное, надеялся встретить её снова в следующий вечер.
Да только вернувшись во дворец, узнал от отца, что на утро прибудет невеста моя сосватанная. Царевна из соседнего Тридевятого царства.
Объяснения с отцом были долгими и тяжёлыми. Но от обязательств жениться они меня не спасли. И на утро я против воли встречал невесту и был с ней любезен.
А как наступил вечер, и закатилось солнце, всё равно сбежал на реку. Долго ждал свою милую незнакомку и обдумывал, что скажу ей.
И вот когда, наконец-то, услышал шорох за спиной и обернулся…
Невидимая сила ударила больно в грудь. Отлетев и рухнув на траву, я, кажется, здорово приложился головой.
И пока моё сознание медленно уплывало, я успел увидеть склонившуюся надо мной тень. И услышал голос незнакомый:
— Безрассудство твоё чуть не сгубило мою дочь. Долго теперь тебе девицу не целовать. А ежели осмелишься, в чудище трёхголовое превратишься тотча́с. И лишь истинная любовь и её поцелуй жаркий смогут разрушить колдовство. В миг, когда будешь в облике нечеловеческом…
Утром я проснулся в собственной постели и решил, что всё было дурным сном. Тогда я не придал значения видению и никому ничего не сказал.
Но уже во время обручения при попытке поцеловать царевну я превратился в трёхголового Змея…
Разумеется, ни о какой свадьбе речи более не шло.
С тех пор сколько бы я ни пытался найти ту самую, единственную, истинную любовь, каждый новый поцелуй неизменно превращал меня в чудовище!
И сейчас всё начиналось заново. С той лишь разницей, что в этот раз одна из невест по-настоящему запала в душу. С одного мимолётного взгляда.
Да только…
Кто ж меня в таком виде полюбит? Кто рискнёт поцеловать трёхголового Змея?