Глава 19

Свалившийся на мою голову ремонт я все-таки переношу стойко. И к среде даже немного привыкаю к новым окнам и крашеным стенам. Мне и правда делают все по высшему разряду, а дверь в квартиру устанавливают просто потрясающую. Она двойная: снаружи металлическая, а внутри деревянная, смотрится красиво и дорого. Я периодически хожу на нее полюбоваться. И чем дольше любуюсь, тем меньше хочется убить Кузнецова.

И тут он пишет в «Ватсапе»: «Ты чего хотела?» Заметил, видимо, спустя сутки мои неотвеченные вызовы.

Я, конечно, не теряюсь, сразу беру быка за рога, а точней пишу: «А какие у вас планы на вечер пятницы, Василий, не поделитесь?»

«Какие бы ни были, Танчик, не парься: ради тебя я все отложу» – отвечает он.

«Отлично! Значит, выбирайте девушку, которую я приглашу вам на свидание».

Я скидываю ему фото сразу нескольких кандидаток в жены, с которыми мне удалось познакомиться вчера. Все они живут недалеко от Краснодара, так что можно встретиться с ними прямо в городе.

Получив фото, Василий моментально пропадает из сети. Господи, неужели опять переговоры? Или просто не может выбрать бедняга: глаза разбегаются?

Я жду возвращения Василия минут сорок, а потом, отчаявшись, грожу, что, если он не пришлет мне ответ до четверга, я выберу ему девушку сама.

Через час Василий наконец снова пишет: «Давай ту, что в зеленом платье: у нее глаза добрые».

«Отличный выбор, мой господин!»

Я потираю руки и тут же несусь к ноутбуку – убалтывать приглянувшуюся ему брюнетку на встречу.

Ее зовут Наташа, она любит рыбачить и кошек. Вчера вечером я долго общалась с ней, обсуждала советское кино и приготовление окрошки. Девушка показалась мне довольно приятной, так что есть надежда, что терпеть Кузнецова мне осталось совсем недолго.

Правда, Наташе уже двадцать шесть, она немного не соответствует критериям Кузнецова, но я не буду пока говорить ему об этом. Если он влюбится, возраст отойдет на второй план.

Мы с Наташей классно общаемся весь вечер среды, а в четверг утром она наконец дает согласие на свидание. Я захлопываю ноутбук с чувством выполненного долга. А не отправиться ли мне куда-нибудь выпить кофе? Я точно заслужила небольшое вознаграждение за труды.

Я делаю макияж и уже собираюсь переодеться из халата в сарафан, как мне вдруг звонит Соня.

– Таня, выручай: у меня чепе и только на тебя вся надежда.

Голос у подруги невероятно взволнованный, так что я сразу проникаюсь участием, спрашиваю:

– А что случилось?

– Посиди сегодня с моими после обеда, пожалуйста! Часов в шесть я их заберу.

– Ой… – Я вспоминаю предыдущий визит ее детей и тут же напрягаюсь. Так не хочется, чтобы мне снова что-нибудь разбили.

– Понимаешь, у них же каникулы, они у мамы моей торчат, – торопится объяснить Соня. – А тут донесли мне, что та опять на митинг намылилась. Или на акцию протеста, не помню точно. Короче она транспарант там сидит рисует, после обеда в центр выдвинется. Я не хочу, чтобы она туда Пашку с Машкой тащила, понимаешь? Им еще рано в политику. Она их как-то уже брала с собой, так мне потом из Пашкиного сада звонили, читали нотации. Паша у них в митинг еще две недели потом играл, чуть не сверг заведующую и старшую воспитательницу.

– Ого! Бедные педагоги.

– А если мама моя поскандалит на митинге с кем-нибудь, ее же могут и в полицию забрать, – продолжает нагнетать Соня. – Представляешь, какой у детей будет стресс? Я пыталась с работы отпроситься, но меня ни в какую не отпускают. У нас завал.

– Ладно, Сонь, я согласна, – со вздохом говорю я, – привози своих.

– Фух! Спасибо, Тань. Ты меня прямо спасла. Сейчас в обед мотнусь за ними и к тебе привезу.

Когда она кладет трубку, я оглядываю свою новую люстру и вздыхаю. Потом закрываю глаза и пытаюсь выработать боевой настрой. Сегодня я не позволю детям вить из меня веревки. Ни за что! Это я в прошлый раз просто не готова была к вторжению, а теперь подготовлюсь.

Немного подумав, я нахожу в интернете сборник загадок и раскраски, распечатываю все на принтере. Потом откапываю дома старые карандаши и цветные ручки, раскладываю их на столе. Еще нахожу старый шарф, с ним можно поиграть в жмурки, и фигурку слоника для игры в горячо-холодно. Я верю, что если детей занять, у них не останется времени на шалости.

Закончив в комнате, иду на кухню. Все банки с чем-то сыпучим, ножи и бутылки с сиропом убираю в верхние шкафчики. Окна блокирую. На душе становится спокойней, и вот, на подъеме, я затеваю блины. Не очень люблю с ними возиться, но точно знаю, что Маша и Паша от них тащатся.

Чтобы было быстрей, жарю блины на двух сковородках. Плита немного заляпывается от того, что тороплюсь, но это мелочи. Потом отмою.

Стопка блинов на тарелке растет с волшебной скоростью, кухня наполняется приятным ароматом. А, когда теста остается совсем немного, в дверь звонят. Я убавляю мощность конфорок и бегу открывать.

За дверью меня дожидается совсем не Соня с детьми – там стоит Кузнецов. Он сжимает в руках большой букет розовых роз.

– Привет! Не ждала? – Интонации у Василия подозрительно игривые.

– Нет, конечно, – отвечаю я, вытирая масляные руки о передник. А с чего мне его ждать, скажите? Мы вроде не договаривались о встрече.

Кузнецов вваливается в квартиру и помахивает цветами.

– Веник! Тебе! Вы, женщины, вроде любите такое.

Он швыряет букет на столик в прихожей и сгребает меня в объятья.

– Таня, я к тебе прямо из аэропорта примчался.

– Зачем? – Я немного шокирована его появлением, потому не вырываюсь.

– Соскучился, – Василий проводит пальцами по моим волосам, трется носом о мой нос. – Все это время думал о тебе, представлял всякое, даже работать было тяжело.

– Что это вы там представляли? – ворчу я и пытаюсь отстраниться. Он не дает.

– Таня, ты сводишь меня с ума.

– По-моему, вы и до встречи со мной были немного ку-ку.

Я смотрю на него с угрозой, а ему хоть бы хны. Он прижимает меня к стене и жадно целует.

Губы Василия сминают мои, а его руки бесстыдно скользят по всем моим округлостям. Я хочу его оттолкнуть, но почему-то медлю. Колени становятся ватными, тело наливается горячим. Наверное, это потому, что у меня давно никого не было. Мне так невыносимо приятно целоваться, что я даже закрываю глаза. Я льну к Василию, как кошка, изголодавшаяся по ласке. Но потом спохватываюсь: какого черта я творю? Все это крайне плохо скажется на наших деловых отношениях.

Я беру себя в руки и уклоняюсь от очередного поцелуя.

– Василий, не надо. Прекратите!

– Почему? Тебе ведь нравится. – Он поглаживает меня по бедрам, прижимается сильней. – Тебя ведь тоже тянет ко мне, ну признайся.

От его мурлыкающего бархатного тона кожа покрывается мурашками. Василий совсем распоясывается, пытается задрать на мне халат. Кожа на его ладонях мозолистая и шершавая, но мне это почему-то безумно нравится. Каждое прикосновение его рук словно обжигает. У меня сбивается дыхание, сердце бухает где-то в ушах. Мне хочется поддаться искушению, проверить, какие меня ждут ощущения, если позволить Василию больше. Но в этот момент, к счастью, из кухни тянет горелым.

– Блины! – вспоминаю я. – Горят!

Осознание надвигающейся катастрофы придает мне сил. Я вырываюсь из объятий Василия и несусь на кухню. И вовремя! Последняя партия блинов уже начинает обугливаться, от сковородок подымается сизый дымок. Надев варежку-прихватку, я стаскиваю сковороды с плиты, отправляю их в раковину, под струю холодной воды, потом открываю настежь окно.

Вроде бы успела. Еще чуть-чуть и сработал бы датчик пожарной сигнализации.

– Ах ты, моя хозяюшка! – цокает языком Василий, примчавшийся следом. Он разворачивает меня к себе, опять заключает в объятья.

Я со смехом пытаюсь вырваться:

– Отпустите. Мне надо вымыть сковородки.

– Потом, Тань, все потом. – Василий опять находит мои губы, целует их уже более нетерпеливо.

Меня в очередной раз накрывает волной удовольствия, ноги почти подгибаются.

Василий снова скользит ладонями по моему телу, срывает с меня фартук, добирается до пояска халата. Я отстраняю его руки.

– Василий, перестаньте.

– Я не могу.

Он сажает меня на стол, приспускает халат с моих плеч, целует мои ключицы.

– Ты вся такая… такая вкусная.

Я опять не могу сопротивляться его напору, мне хочется еще ласк, еще больше прикосновений. Я зарываюсь пальцами в волосы Василия. Оказывается, они очень приятные на ощупь, такие мягкие-мягкие, как бархат.

Василий скользит губами по моей шее, отчего сквозь тело словно проносится электрический разряд. Я слегка дергаюсь, а Василий торжествует. Он снова целует меня в губы, поглаживает мои плечи и руки.

Я поддаюсь глупому импульсу – начинаю расстегивать его рубашку, пуговица за пуговицей. Это так мучительно и приятно – как будто конфету разворачиваешь. Василий помогает мне стянуть с него рубашку, швыряет ее на пол. Я провожу пальцами по его груди и мускулистому прессу. Его кожа горяча, а дыхание становится прерывистым.

– Василий, мне кажется, вы зря все это затеяли, – бормочу я, хватаясь за остатки здравого смысла. – У вас завтра свидание, а вы вот так глупо расходуете пыл. Может, стоит приберечь его для невесты? Вдруг завтра у вас уже получится с ней сблизиться, а вы уставший.

– Таня, ты кого мне там нашла? – ехидно спрашивает он, не переставая поглаживать меня там и сям. – Какую-то профурсетку? Ты забыла, что я хочу жениться на скромнице?

Он наконец развязывает мой халат и медленно стаскивает его с меня, приговаривая:

– Те, кто готов прыгнуть в постель с мужчиной на первом свидании меня не интересуют. Мне нужна нормальная девушка, которая хотя бы пару месяцев поломается прежде, чем допустить меня до тела.

Его слова действуют на меня как ушат ледяной воды. Это что же получается: у него в голове там своя классификация женщин? Одни, значит, нормальные, а другие не кондиционный товар. А я, интересно, под каким ярлыком? Скорей всего, я прохожу у него в группе «женщины с низкой социальной ответственностью». Мы ведь знакомы меньше недели, а я уже позволяю раздевать себя и тискать.

Разозлившись, я отталкиваю Василия в сторону и поспешно натягиваю халат обратно.

– Перестаньте меня лапать вообще, грязное животное!

– Что? – Он цепенеет в недоумении. – Танчик, ты чего?

– Я вам не скорая эротическая помощь. Я пиарщица.

– Это такие ролевые игры? – Василий все еще не поймет случившейся во мне перемены. – Я такого не люблю, Тань. Я старомоден.

Ей-богу, хочется чем-нибудь его стукнуть. Я спрыгиваю со стола и крепко, на узел, затягиваю пояс халата.

– Я не буду с вами спать, не надейтесь.

– Почему это?

– Не хочу.

Он ухмыляется:

– Ну зачем ты врешь, Танчик? Хочешь и даже очень.

Я чувствую, как краснею, лепечу:

– Вам показалось.

Он опять пытается обнять меня, но я отскакиваю в сторону, выставляю вперед руку, как бы запрещая ему приближаться.

– У меня было кратковременное помутнение, Василий, – честно говорю я. – Но больше такого не повторится.

Он скептически приподымает одну бровь.

– Уверена?

– Я сделаю для этого все, от меня зависящее.

Василий приваливается к стене, скрещивает руки на груди.

– Делай. С удовольствием понаблюдаю.

Мне кажется, или он сейчас пошло шутит? Кровь в моих венах бурлит от возмущения.

– Я думаю, вам лучше поехать к себе, – твердо говорю я.

– И чего я там не видел?

– Или можете поехать в любое другое место, – добавляю я. – Главное, покиньте мою квартиру. Ко мне сейчас должны приехать гости, так что вы будете мне мешать.

– Не буду. Я знаком с правилами хорошего тона, так что впишусь в любое общество.

– Василий, пожалуйста, уезжайте.

– Не могу. Я нервничаю перед свиданием, мне нужна твоя поддержка. И ты должна рассказать мне о той девушке, с которой я завтра встречаюсь. – Он грозно сдвигает брови. – Готовь меня к свиданию, черт возьми! Я за что тебе плачу?

– Я завтра расскажу вам про девушку.

– Завтра я не смогу с тобой побеседовать – буду занят до вечера. – Его голос полон яда. – Придется тебе, Танчик, сейчас отменить гостей и уделить внимание рабочим обязанностям.

– Я не могу отменить гостей.

– Мне начхать! Будем, значит, обсуждать все при них, – Василий прямо расцветает, видя, как загоняет меня в угол. – Не волнуйся, Танчик, твои гости нисколько меня не стеснят.

Он плюхается за стол и машет рукой.

– Чаю мне наведи. И блины сюда свои тащи – я сегодня еще ничего не ел.

– Обойдетесь, – говорю я Кузнецову. – Без блинов. Я их не для вас готовила.

– В смысле?

Я поднимаю с пола рубашку, вручаю ему.

– Оденьтесь, пожалуйста. Блины я для детей напекла, а вам могу предложить остатки позавчерашнего борща.

– Да ты прямо воплощение гостеприимства, – цедит Кузнецов. – А, впрочем, я согласен: грей мне борщ, я его люблю. Тем более он уже настоялся, окреп, так сказать.