Глава 20

В дверь звонят, и я иду открывать. На этот раз за порогом стоит Соня с детьми, что не может не радовать. Соня смотрит через мое плечо и тут же глупо хихикает:

– Ой, помешала? Прошу прощения.

– Что? – Я оглядываюсь. От входной двери отлично видно Кузнецова, который развалился за столом. Он только-только натянул рубашку и застегивает пуговицы.

– Танька, какой все-таки красавчик! – наклонившись ко мне, шепчет Соня. – Я прямо завидую.

– Это не то, что ты думаешь, – бормочу я.

Она многозначительно хмыкает и вталкивает в квартиру детей. Те тут же разбредаются в разные стороны, а я начинаю переживать за сохранность собственного имущества. Пытаясь пресечь возможные безобразия, кричу:

– Ребята, мойте руки и идите на кухню. Мы сейчас будем обедать.

Соня теребит поясок моего халата, смотрит заискивающе.

– Тань, тут такое дело… Они не хотели к тебе ехать. Совсем. Ну и я пообещала, что ты устроишь им пикник в парке.

– Чего?

– Тань, ну это же совсем не трудно, – подбадривает Соня. – Возьми покрывало, бутеров каких-нибудь. У тебя термос есть?

– Есть.

– Ну и его, значит, возьми. Детям полезен свежий воздух, да и ты заодно позагораешь, а то бледная как моль.

Я вдруг оживляюсь. А пикник – это даже хорошо. Кузнецов притащился ко мне расфуфыренный: в каких-то явно дорогих брюках, в туфлях. Благодаря пикнику я сейчас от него избавлюсь: не потащится же он такой нарядный с нами в лес.

– Ладно, – говорю я Соне. – Так и быть, устрою твоим пикник.

– Спасибо. Ты настоящий друг! – Подруга чмокает меня в щеку и тут же убегает, видимо, чтобы я не успела передумать.

Закрыв за ней дверь, я иду на кухню паковать блины.

– Пикник? – Кузнецов смотрит на меня с вызовом. – Я не ослышался?

– А что такого?

– Она тебе хоть платит? Или ты услуги няни бесплатно оказываешь в то время, когда должна заниматься мной.

– Мы с вами договаривались на гибкий график! – напоминаю я. – И вами я нормально занимаюсь. Езжайте домой, про девушку я вам информацию на почту скину.

– Нет, не рассчитывай от меня избавиться, – ядовито отвечает Василий. – Я с вами пойду, и ты расскажешь мне про девушку лично.

Я достаю из ящика пластиковые контейнеры, начинаю раскладывать блины. Василий подходит ко мне, слегка задевает плечом.

– Давай помогу.

– Не надо.

Я нахожу в холодильнике яблоки, мою и режу их на дольки.

– В какой именно парк двинем? – Василий ворует у меня одну из долек и тянется за второй.

Я хлопаю его по руке, а потом добиваю морально:

– Мы пойдем в лесопарк! У Кубани. До него десять минут ходьбы.

Он почему-то не пугается, наверное, просто не догадывается о том, что его ждет. Ну ничего, Василий Юрьевич, вы у нас быстро домой запроситесь: я постараюсь.

Через пять минут я уже складываю еду, термос и покрывало в сумку, и мы выдвигаемся в сторону леса у реки. Я еще ни разу не была на здешнем берегу, но часто вижу, как в сторону Кубани чешут разные компании с удочками и авоськами. Они уже и тропинку знатную натоптали, но нам она не нужна.

Я нарочно сдаю вправо и увожу Кузнецова и детей от тропинки, заставляю их пробираться через кусты.

– Танчик, а ты уверена, что мы идем правильной дорогой? – тут же начинает подозревать неладное Кузнецов. – Кажется, тропинка была левей.

– Эта тропинка не туда.

– Теть Тань, а тут еноты водятся? – спрашивает Паша, оглядывая заросли ежевики.

– Наверное, водятся, – киваю я, надеясь, что ему станет интересней глядеть по сторонам.

Но Пашу передергивает.

– А вы знаете, что еноты переносят бешенство? – спрашивает он. – Я как-то смотрел по телеку передачу, и там одного дедушку укусил енот. Этот дедушка потом у…

– Смотри, какая птичка! – перебиваю я. – Симпатичная.

– Это же обычный воробей, – бубнит Машка, вытряхивая что-то из шлепанца.

Черт, почему Сонька не надела на дочь подходящую для пикника обувь? Меня начинают мучить угрызения совести. Я хочу досадить Кузнецову, а страдают дети.

– А клещи тут водятся? – нервно почесываясь, спрашивает Паша. – Я читал в энциклопедии, что они переносят энцефалит.

– Нет! – поспешно вру я. – Нет тут клещей.

Шлеп! Кузнецов размазывает по щеке комара.

– Танчик, а ты спрей от мошек не захватила случайно?

Я мотаю головой.

– Ну ты даешь вообще, – хмыкает он, – фиговый из тебя организатор.

Я отрываю от куста небольшую ветку и вручаю ему.

– Вот вам от комаров. Отмахивайтесь.

– О, глядите, там собака дохлая! – радостно орет Пашка. – А можно я в нее палкой потыкаю?

– Не надо! – восклицаем мы с Кузнецовым почти одновременно.

В этот момент впереди появляется тропинка, которая, видимо, идет вдоль берега.

– Наконец-то! – радостно пищит Маша. – Ой, а там воду видно.

Она бросается вперед, но Кузнецов успевает схватить ее за майку.

– Стоять!

– Почему?

Кузнецов оборачивается ко мне и смотрит с укоризной:

– Танчик, ты куда детей привела?

– А что такое?

Я подхожу к ним и понимаю, отчего он так напрягся. Берег в этом месте совершенно отвесный. Река далеко внизу, и места здесь явно глубокие, а в нескольких метрах от берега что-то похожее на водоворот.

– Дети, не подходите к краю, – Кузнецов хватает еще и Пашку.

– Здесь где-то должен быть пляж, – блею я. – Я слышала от людей.

Кузнецов перепоручает мне детей, а потом подходит к самому краю обрыва, оглядывается. Я на мгновение задерживаю дыхание: ужасно страшно, что почва под его ногами обвалится.

Над нами мечутся и пищат ласточки. Их тут много, они прилетают к реке ловить мошек.

– Вон там пляж, – говорит Кузнецов, наконец отступая от края обрыва, – слева.

Мы выстраиваемся гуськом и топаем по тропинке. Мною тоже заинтересовываются комары: я то и дело останавливаюсь, чтобы прогнать особенно настойчивых. Тут и там вдоль тропинки начинают попадаться компании разной степени трезвости и горки мусора. Кое-где торчат рыбаки.

– А чем так воняет? – грустно спрашивает Паша.

Я пожимаю плечами.

– Наверное, водорослями.

– А, по-моему, пахнет какой-то дохлятиной, – ядовито встревает Кузнецов.

Он явно решил испортить нам пикник. Но я ему не позволю.

– Скорей всего, вы просто во что-то не то наступили, – говорю я. – Проверьте подошвы.

Мы проходим еще немного вперед и наконец выходим к пляжу. На нем, несмотря на будний день, полно народу. Орет музыка. Кусты окутывает дым от не слишком удачных шашлыков. Кое-кто даже купается в Кубани, хотя в новостях всегда настоятельно советуют этого не делать.

– Может, лучше домой пойдем, теть Тань? – жалобно смотрит на меня Маша.

Я прикидываюсь непробиваемой идиоткой.

– Зачем? На воздухе обедать намного приятней.

Под скептическим взглядом Кузнецова я нахожу свободное место у кустов и стелю рядом с ними покрывало. Потом достаю контейнеры с едой и влажные салфетки для того, чтобы протереть руки. Дети явно проголодались: хоть и неохотно, они присаживаются рядом со мной.

А Василий продолжает стоять, надменно меня разглядывает. Неожиданно его лицо меняется, на нем появляется обеспокоенное выражение.

– Танчик, замри. Не шевелись.

– Зачем?

– У тебя на голове оса.

– Что? – Я невольно дергаюсь, рука тянется проверить волосы.

– Не шевелись, я сказал! – рыкает Василий. – Так ты ее только разозлишь.

Я замираю и чувствую, что в моих волосах и правда что-то копошится. Мне становится не по себе. Меня еще ни разу никто не жалил, но я с детства боюсь всяких ос и пчел.

Василий оглядывается:

– Сейчас я эту гадину чем-нибудь прогоню, подожди.

– Давайте быстрей, пожалуйста, – от страха я даже зажмуриваюсь.

Почти минуту ничего не происходит. Музыка ненадолго смолкает, в ветвях деревьев шумит ветер.

– Улетела? – с надеждой спрашиваю я.

– Нет, сидит, – скорбно сообщает Василий. – Я просто никак не могу придумать, чем ее отогнать.

– Потрясающе! – ядовито цежу я. – Ну давайте еще пару часов подумайте, не торопитесь.

– И чего ты такая злая? Неудивительно, что осы к тебе слетаются. Я слышал, что они кусают только злых.

– В сумке есть полотенце, – вспоминаю я.

– О, отлично! – Василий несколько секунд шуршит вещами, а потом со всей дури шлепает меня по голове. – Готово!

Я открываю глаза и оглядываюсь.

– Где она?

– Улетела.

Вид у него какой-то подозрительный. А может, и не было никакой осы, может, это такой дурацкий розыгрыш?

Василий тычет пальцем в свою щеку и ухмыляется:

– Благодарность принимаю поцелуями.

Я испепеляю его взглядом и собираюсь вернуться к распаковке продуктов, но Маша вдруг пищит:

– На мне тоже оса.

– Где? – Василий снова хватает полотенце, скручивает его в жгут.

– На плече, – едва шевеля губами, поясняет Маша, лицо у нее совершенно бескровное. Наверное, она, как и я, боится ос.

В этот раз Василий действует энергичней: проходит всего секунда – и он ловко сшибает осу с Маши.

– Лучше раздавлю, – говорит он и яростно топчет песок. – Вдруг нас одна и та же преследует.

Паша начинает нервничать:

– А на мне нет ос? А то я в одной передаче видел…

– Вытри руки! – перебиваю я и вручаю ему влажную салфетку.

Потом мы наконец садимся перекусить. Василий тоже пристраивается на покрывало, с удовольствием принимает от меня стакан чая и блин. Несколько минут проходит довольно спокойно. Я даже начинаю рассказывать Василию о Наташе, нахваливаю ее изо всех сил.

Василий, допив чай, отставляет стакан в сторону и растягивается на покрывале, закидывает руки за голову. Солнце светит ему в лицо, потому он закрывает глаза.

– Хотите вздремнуть? – спрашиваю я.

– Нет, я тебя внимательно слушаю. Расскажи мне еще что-нибудь про завтрашнюю девушку.

– Она работает медсестрой в детском саду, – бормочу я, подкладывая детям еще блинов. – И очень хочет быстрее стать матерью.

– Идеально! – говорит Василий.

Я снова поворачиваюсь к нему и вздрагиваю. По его лицу ползает сразу три здоровенных осы. Странно, что он не чувствует.

На мгновение я цепенею от страха, но потом беру себя в руки. Как бы меня не пугали осы, я не могу бросить Василия в беде.

Я нахожу полотенце, а потом показываю на Василия детям, командую:

– Ребят, отойдите пока в сторону.

Пашу и Машу как ветром сдувает. Василий чувствует, что что-то не то, открывает глаза и смотрит на меня.

– Почему ты замолчала?

– Василий, вы только не пугайтесь, но…

– Что? – Он резко садится и вдруг начинает хватать себя за лицо. – Что это? Кто это?

– Не двигайтесь! – рявкаю я и пытаюсь прицелиться по осам полотенцем. Но эти маленькие желтые злыдни расползаются в разные стороны.

– А-а-а! – орет Василий и хлещете себя ладонями по щекам. – А-а-а!

Он подскакивает на ноги и крутится как волчок. Правда, недолго. Секунд через пятнадцать снова валится на покрывало, как подкошенный, прижимает к лицу ладони.

Василий довольно долго не шевелится, и я начинаю волноваться.

– Эй! – Я осторожно трогаю его за плечо. – У вас все хорошо?

Он кивает, потом медленно убирает руки от лица – и я ахаю, потому что у Василия уже заплыл глаз и припухла губа.

– Василий, у вас что, аллергия на ос?

Он не отвечает, с опаской трогает опухшие места.

К покрывалу возвращаются Паша и Маша, внимательно глядят на нас. При виде изменившегося лица Василия Машка даже присвистывает.

– А я видел в одной передаче, что люди могут умереть от укуса ос, – деловито сообщает Паша, а потом смотрит на свои наручные часы – маленькие такие, в виде машинки. – Я на всякий случай засеку время: вдруг вы умрете? Мне бы хотелось знать, как быстро действует яд ос.

– Паша, успокойся, никто не умрет, – говорю я. – Сейчас мы быстро вернемся домой, Василий примет лекарство от аллергии и быстро придет в норму

– Шо-то софнефаюсь, – бурчит Василий.

– Что у вас с речью? – Я опять гляжу на него. Губа у него опухла еще больше, а правый глаз превратился в щелочку. Мне становится страшно.

– Нам надо, как можно быстрей, попасть домой! – говорю я. – Поднимайтесь, я соберу покрывало.

– Ой, голофа круфыться, – стонет Василий.

Да что ж такое!

Я верчу головой по сторонам, пытаюсь ловить взгляды других отдыхающих:

– Мужчина, у вас есть с собой лекарство от аллергии? А у вас, женщина?

– У меня есть! – внезапно говорит Маша. – Оно у меня всегда с собой после того, как я чуть не умерла из-за рыбы.

Маша расстегивает маленькую розовую сумочку и вытаскивает оттуда какой-то пузырек. Меня захлестывает признательностью.

– Спасибо, Маш! Сейчас я накапаю лекарство в стакан. – Я шарю взглядом по покрывалу.

Василий выхватывает у Маши пузырек, откручивает крышечку и до того, как я успеваю ознакомиться с этикеткой, опрокидывает в рот неведомую микстуру прямо из горлышка.

Я невольно хватаюсь за сердце. Надеюсь, Маша не перепутала свое лекарство с какой-нибудь жидкостью для снятия лака?