Глава 21

Несколько минут мы стоим, обступив Василия, в полном молчании. А потом он пытается нам улыбнуться, но получается не очень.

– Пойдемте домой, а? – просит Паша, нервно озираясь.

– Пойдемте, – соглашаюсь я.

Василий неуверенно поднимается с покрывала. Вид у него не особо бодрый, взгляд странный. Интересно, подействует ли лекарство?

Я быстро собираю покрывало и контейнеры, запихиваю их обратно в сумку. Маша и Паша ждут на безопасном расстоянии – боятся нового нашествия ос.

– Можете идти? – с тревогой спрашиваю я Василия.

Он кивает, пытается двинуть той дорогой, которой мы пришли, но я его останавливаю.

– Кажется, тут другая тропинка, – виновато признаю я. – Вы были правы, когда советовали пойти левей.

– Угу.

Василий разворачивается, неудачно оступается. Я хватаю его за плечо.

– Если вам тяжело идти, обопритесь на меня.

– Мне нормально, – бурчит он. – Давай сумку понесу.

– Я сама.

– Танчик, я не пойму: тебе нравится со мной спорить? – Он силой отбирает у меня сумку и легонько шлепает меня ею по попе. – Видишь, человеку плохо – и все равно препираешься.

– По-моему, вам уже лучше, – парирую я. – Силы на ворчанье уже появились.

– Нет, ну непрошибаемая просто! – Он машет на меня рукой, вешает сумку на плечо.

Я начинаю уже меньше бояться за его здоровье: такого вредину, по идее, даже яды брать не должны.

Мы снова выстраиваемся в рядок и топаем по тропинке. Идти по ней существенно легче: не мешают ни ветки, ни трава. Уже через пару минут виден мой дом.

***

Когда мы оказываемся у меня, Василий падает на диван, а дети принимаются его лечить. Оказывается, они взяли с собой игрушки, среди которых есть чемоданчик доктора. Сначала Маша и Паша по очереди слушают Василия стетоскопом и измеряют ему температуру, потом делают ему воображаемые уколы и капельницы. Василий выносит все стойко, наверное, потому, что сил сопротивляться у него просто нет.

В какой-то момент он вообще засыпает. Заметив это, я увожу детей на кухню и вручаю им раскраски. Паша и Маша, видимо, устали от впечатлений, потому сегодня они непривычно тихие. Время летит незаметно.

В половине пятого приезжает Соня: ее заела совесть, и подруга все же улизнула с работы пораньше. Пока дети наперебой рассказывают ей о наших злоключениях, Соня вручает мне целый торт.

– Ого, какой большой, я его одна месяц есть буду, и все равно останется, – говорю я. – Давайте все вместе с ним чай попьем?

Соня украдкой вздыхает, с грустью косится на торт.

– Нет, мы лучше поедем уже, – отвечает она. – Не хочу твоего бесить.

– Моего?

Соня кивает на туфли Кузнецова, стоящие посреди прихожей.

– Да это заказчик мой, – пытаюсь объяснить я. – Нет у нас с ним ничего.

Она смотрит недоверчиво, потом переходит на шепот:

– Ну раз нет, значит, будет. Тогда тем более не хочу вам мешать, Танюш.

Я прямо зверею:

– Соня, ты за кого меня принимаешь? Я с заказчиками не сплю.

– Пожалеешь потом, если упустишь такого классного мужика! – шипит Соня, а потом нормальным голосом велит детям собирать свои вещи и обуваться.

– Подождите! – прошу я.

Метнувшись на кухню, отрезаю внушительный кусок торта и перекладываю его в контейнер. Мне ведь и правда одной такой большой торт не съесть. Вернувшись в прихожую, я вручаю контейнер Паше. Он заглядывает через прозрачную стенку внутрь и прямо веселеет.

– С Машей поделись, – напутствую я, после чего Соня и дети сразу уходят.

Я приоткрываю дверь в комнату, заглядываю в щель. Василий лежит в той же позе, в которой я его оставила, уводя детей. Ой, а вдруг он того… холодный там уже?

По-настоящему испугавшись, я на цыпочках подхожу к дивану, присматриваюсь к Василию. Вид у него лучше, чем был раньше. Припухлости почти спали, но лицо кажется мне подозрительно бледным. Он дышит вообще? Я изо всех сил напрягаю слух, но не могу уловить ни звука.

Присев рядом с Василием, я бестолково таращусь на него. Он лежит на боку, расплющив лицо по подушке. Выражение лица у него как у уставшего обиженного мальчишки. Но все-таки он дышит, и это не может не радовать.

Я осторожно касаюсь его лба ладонью. Прохладный. Вот только непонятно: это хорошо или плохо? Надо было мне все-таки позвонить в поликлинику и вызвать врача. Я предлагала это Василию, когда мы пришли с реки, но он отказался, сказал, что ему достаточно просто полежать, и он будет как огурчик.

М-да, лежит он уже долго и даже на овощ похож, но явно не на огурец.

Из груди вырывается тяжелый вздох. Меня мучают угрызения совести: я, конечно, хотела помучить Василия, но не настолько. А может, у него уже нездоровый какой-то сон? Может, это он в отключке вообще?

Немного подумав, я решаю его разбудить, чтобы проверить. Наклонившись, осторожно глажу по волосам. От Василия отчетливо пахнет костром, видимо, рубашка и брюки впитали дым от шашлыков на пляже. Да уж, такой себе пикник получился!

Я вдруг испытываю к Василию странную нежность. Я ласково ерошу его волосы, чуть натягиваю их пальцами. Надо же: на виске у Василия виднеется уже несколько седых волосков. Надеюсь, они не от общения со мной появились.

Задумавшись, я опускаю руку от волос к лицу Василия и осторожно глажу его пальцами по щеке. Красивые у него черты, правильные. Наверное, и дети от него будут потрясающие – повезет кому-то.

Я еще раз поглаживаю Василия по голове. Вот только он совсем не шевелится, и это начинает меня беспокоить. Почему, черт возьми, он не просыпается? Это нормально, или мне пора бить тревогу?

Одернув руку, я пытаюсь вспомнить, где телефон. Все же надо пригласить врача. Неизвестно, что там у Маши за лекарство было, и как много Василий его выпил.

– Почему ты перестала? – вдруг спрашивает он, не разлепляя глаз. – Мне было приятно.

Сердце от неожиданности пропускает удар, но я стараюсь сохранить невозмутимость.

– И как давно вы не спите?

Василий наконец открывает глаза и смотрит на меня с лукавым выражением.

– Понятия не имею.

По его интонации становится ясно, что не спит он давно. Я нарочно делаю серьезное озабоченное лицо, уточняю:

– Как самочувствие?

– Прекрасное. – Он перекатывается на спину и вдруг тоже гладит меня по щеке. – Я полон сил, Таня, – пользуйся моментом.

– В смысле?

Василий нагло, по-хозяйски, притягивает меня к себе…

Между нами точно химия. Стоит Василию обнять меня – я перестаю соображать, стоит ему коснуться моих губ – тело заливает горячая волна. Но я сильная, я теряю голову лишь на минуту, а потом справляюсь с наваждением. Отстраняюсь.

Василий невероятно доволен собой, лежит облизывается.

– Таня, ты такая вкусная. Я бы съел тебя всю.

– Это в меня просто запах шашлыка впитался, – бурчу я. – Но хорошо, конечно, что аппетит к вам вернулся. Могу, кстати, предложить чай с тортом.

– Не хочу торт. Хочу тебя. – Он снова пытается притянуть меня к себе, но я соскакиваю с дивана.

– Я рада, что вы уже полны сил, ведь вам давно пора домой. – Я с трудом прячу усмешку. – Вызвать вам такси, или попросите кого-нибудь из ваших людей вас забрать?

– Выгоняешь?

– У меня, к сожалению, дела, – я развожу руками. – Извините, но не могу сейчас демонстрировать чудеса гостеприимства.

Василий обиженно дует губы, садится.

Я беру со стола телефон.

– Так мне звонить в такси?

В его глазах опять появляется что-то хитрое. Он обхватывает голову руками и делает вид умирающего.

– Ох, переоценил я себя. Голова кружится, и перед глазами все плывет. А еще, знаешь, в висках так прям… пульсирует. – Он снова валится на диван. – Нет, Танчик, прости. Я не могу домой, я не транспортабельный.

– Тогда звоню в скорую, – говорю я и делаю вид, что набираю номер.

– Зачем в скорую? – Василий вытаращивает глаза. – Не надо нам скорой! Не отвлекай людей от работы.

– Если вы тут коней двинете, я себя не прощу.

– Не двину. Мне просто нужно еще немного полежать. – Он демонстративно устраивается удобней, закрывает глаза. – И поспать еще тоже можно. Ты, если хочешь, рядом ложись – я подвинусь.

Я даже теряюсь от такой наглости, но быстро беру себя в руки, говорю:

– Ладно, спите, а я пошла.

– Куда?

– Я обещала подруге, что сегодня заночую у нее.

Мой голос чуть дрожит. На самом деле, я блефую. Никому я ничего не обещала, мне просто хочется выдворить Василия из квартиры. Мне слишком приятно с ним целоваться – не хочу подвергать себя искушению. Если мы переспим, работать станет совершенно невозможно.

Василий снова садится, сверлит меня взглядом. Потом разочарованно вздыхает.

– Хорошо, Таня, я уйду, раз ты так сильно этого хочешь. Вызывай такси.

Я тут же делаю заказ.

– Что там с завтрашним свиданием? – спрашивает Василий, пока мы дожидаемся машины.

– В семь вечера вам нужно явиться в кафе «Шоколадка», – инструктирую я. – Я тоже там буду, прослежу, как вы ведете себя с девушкой.

– Зачем это?

– Буду подсказывать вам по ходу всякие мелочи. И оценю, как вы себя позиционируете. Мы с вами, возможно, поработаем еще с манерами.

– У меня с ними и так нормально, – бурчит Василий.

– Я бы хотела убедиться лично.

Он встает, с угрюмым видом идет в прихожую, но потом, уже на пороге квартиры, спохватывается:

– Я завтра заеду за тобой, Танчик. Поедем в эту «Шоколадку» вместе.

– Как вам будет удобно.

Он уходит, а я падаю на диван. Фух! Я все-таки устояла перед его штучками, не растеклась лужицей, а ведь была на волосок от грехопадения.

***

По мотивам нашего с Василием пикника я пишу еще одну статью. Называю ее «Десять роковых ошибок, способных омрачить отдых на природе». Подробно расписываю там все свои косяки, ничего не скрываю: и маршрут-то я составила неверно, и спрей не взяла, и про аптечку забыла. Мне совсем не хочется красоваться, делать вид, будто я мать года. Я живу как умею, черт возьми. И если у кого-то получается лучше, я за них только рада.

Отослав заметку заказчику, я даже не лезу смотреть комментарии. С ними и так все понятно: меня будут ругать, Василия станут жалеть, детей, для их же блага, предложат отдать в детский дом.

Я отключаю ноутбук и ложусь спать.

***

На следующий день Василий не идет у меня из головы. Я то и дело невольно фантазию на тему «А что бы случилось, если бы я его не выгнала». Фантазии эти так горячи, что от них бросает в пот.

Чтобы отвлечься, я нахожу на бирже фриланса новый заказ – две заметки об унитазах. Я целый день над ними пыхчу, попутно изучая видео и форумы о сантехнике. Писать об унитазах куда проще, чем о буднях многодетной матери. Я так увлекаюсь, что забываю о времени. Но потом мне звонит бабушка.

Мои родные далеко – в маленьком провинциальном городе на Урале. Семь лет назад я оставила этот город, чтобы переехать в Краснодар к мужу. С ним я познакомилась в студенчестве, когда приехала в Лазаревское. Он в этот момент тоже там отдыхал. Мы понравились друг другу – и понеслось. Некоторое время у нас были отношения на расстоянии, а после того, как я окончила университет, муж позвал меня к себе в Краснодар.

После развода я одно время подумывала вернуться к своим, но они меня отговорили. Им нравится Краснодарский край. Сейчас мама и бабушка ждут, когда папа выйдет на пенсию, чтобы продать свои квартиры и махнуть на Кубань. Я тоже этого жду. Я, как и Василий, очень дорожу своей семьей.

Я с удовольствием откладываю работу, чтобы поболтать с бабулей. Мы перемываем кости родственникам, обсуждаем погоду. Бабуля спрашивает, когда я собираюсь двинуть на море.

– С этим придется подождать, – говорю я, с трудом подавив предательский вздох. – У меня тут завал с работой, буду сидеть в Краснодаре до августа точно.

– А к нам когда приедешь?

– Даже не знаю. Может, осенью получится.

– Я что-то так по тебе соскучилась, Танюш, – признается бабуля. – Хочется тебя обнять уже, потискать.

– Да я бы и рада приехать, но пока никак. – Я чувствую, как к горлу подкатывает ком. Это ведь все Кузнецов виноват, что я теперь не выездная. Навязался тут и резину тянет со свиданиями. Но ничего, я вот сейчас как соберусь и женю его в ближайшие сроки. А потом сразу махну к семье.

Попрощавшись с бабулей, я быстро дописываю последнюю заметку об унитазах и, отправив ее заказчику, иду в душ. Мне пора собираться на свидание Василия с Наташей.