Маньяк выходит на свободу

Время постепенно приближалось к полудню, и в небольшом скверике близ здания Центрального городского управления по защите населения и охране правопорядка уже прогуливалось достаточное количество горожан, которые и стали свидетелями очередного интересного события в Римероне. Ведь именно в это время из главного входа в управление вышел господин Эйджин Кейм. Тот самый, что был арестован лично главой Центрального управления за избиение какой-то девицы с острова Тио. Эйджина Кейма сопровождала его мать и, конечно же, его высокопоставленный дядюшка, сам губернатор Римерона и ближайших к нему земель.

— Хеджим, ну как же так? Ты же губернатор! Первый человек в городе! — выговаривала мать освобождённого своему брату — Неужели нельзя было договориться, чтобы моего Эйджина выпустили побыстрее? Он же почти целую неделю провёл в этой ужасной тёмной камере! Ты посмотри, какой он бледный стал, а как исхудал — женщина погладила сына по плечу.

— Нужно было лучше своего сына воспитывать и следить за его поведением — парировал господин Хеджим — Тогда мне и вовсе не пришлось бы его вызволять.

— Ой, ну что такого ужасного натворил мой мальчик? — всплеснула руками женщина — Подумаешь, разок-другой какую-то девицу безродную ударил. И что, его из-за этого сразу в камеру сажать? — подалась к брату поближе и голос понизила — Я бы на твоём месте получше присмотрелась к работе господина Нолана. Ты же видишь, он совершенно не справляется со своими обязанностями! Вместо того, чтобы преступников ловить, он ни в чём не повинных людей в тюрьму сажает. Вон, даже друга моего Эйджина, господина Лиана, тоже за что-то арестовал. Ну разве так можно? А Эйджину теперь, после целой недели в грязной и тёмной камере, и вовсе придётся из города уехать! — головой качнула — Нет, господина Нолана точно следует сместить с его должности.

— Глава Центрального управления назначен на свою должность лично королём. А значит, только король может его с этой должности сместить — пожав плечами, невозмутимо ответил губернатор.

— И всё равно его нужно как-то приструнить — продолжала упорствовать сестрица.

Троица уселась в экипаж. Матушка освобождённого всю дорогу не переставала возмущаться поведением господина Нолана, губернатор отстранённо кивал, иногда что-то коротко отвечал. Но сам Эйджин Кейм за всю недолгую поездку до загородного дома ни слова не проронил. Думал.

Слишком уж подозрительным ему казалось всё происходящее. Взять того же господина Нолана… глава управления как будто бы даже и не возражал против освобождения преступника. Дядюшка обо всём договорился? Возможно. Но только ли в этом дело? Поведение губернатора тоже виделось Эйджину каким-то… странным. А в чём странность, он и сам себе объяснить не мог. Хотя, вполне возможно, что родной дядюшка просто всё ещё злится на своего единственного племянника. Мда, в будущем надо будет стараться скрывать свои «увлечения» получше, улик вообще никаких не оставлять… и от тел избавляться более кардинально.

— А Эйджину обязательно уезжать из Римерона? — спросила у брата матушка, сопроводив свой вопрос парочкой печальных всхлипов.

— Обязательно — ответил губернатор строго — Ты же понимаешь, что отныне Нолан Лим будет следить за каждым его шагом. Я не хочу, чтобы моего племянника через месяц-другой снова за что-то арестовали, мне и одного раза, знаешь ли, хватило. А так… отправим его подальше на год-другой. И самому Эйджину не помешает развеяться и сменить обстановку, и здесь об этой неприятной истории с арестом со временем позабудут. И тянуть не надо! Желательно, чтобы город он покинул уже сегодня вечером.

Матушка согласно головой покивала, снова всхлипнула.

— Это же надо, целый год, а то и больше, сына родного не увижу. И всё это из-за глупой прихоти нового главы управления, чтоб ему пусто было — сыну улыбнулась — Эйджин, ты ни о чём не переживай. Ты сейчас домой приедешь, отдохнёшь. А с подготовкой к отъезду мы с твоим дядей… — брата в бок пихнула — Тебе поможем. Да, Хеджим?

— Ну разумеется — кивнул тот в ответ и улыбнулся едва заметно. Вот только от улыбки родного дядюшки Эйджину стало как-то не по себе.

Сборы заняли несколько часов. И пока матушка Эйджина и её брат, господин губернатор, раздавали распоряжения и следили за тем, как слуги чемоданы собирают, да экипаж снаряжают для длительной поездки, сам освобождённый успел принять ванну, впервые за все прошедшие дни, немного полежать на мягкой постели, а не жёсткой кушетке, как в камере. Плотно пообедал, наслаждаясь вкусом невероятно вкусных блюд, что готовил местный повар, и с брезгливостью вспоминая непонятное месиво, которым приходилось питаться в тюрьме. В знакомый подвал Эйджин тоже хотел бы спуститься, слишком уж давно он там не был, но в присутствии дяди и матери поостерёгся.

Лёжа на кровати и радуясь тому, что вновь на свободе оказался, Эйджин Кейм представлял себе новую жизнь, которая ждала его в столице королевства. Жить он будет, конечно же, в столичном доме своего дядюшки. Старые знакомства возобновит. Будет посещать многочисленные балы и приёмы. Возможно, со временем он и на королевские балы начнёт приглашения получать, а там, глядишь, лично с королём познакомится, войдёт к нему в доверие, да расскажет что-нибудь «интересное» о делишках нового Главы центрального управления Римерона. Да, если получится сместить Нолана Лима с его должности, а потом и обвинить его в чём-нибудь незаконном, это будет просто замечательно. А то это совсем не дело, что злейший враг живёт в своё удовольствие, весь высший свет Римерона смотрит на него с неизменным уважением и опаской, и даже сам губернатор никакой управы на него не имеет! И Эйджин мечтательно улыбнулся, представив господина Нолана Лима запертым в тёмной грязной камере по личному указу короля. А вот потом можно будет и к прежним «увлечениям» вернуться.

«Только в подвале этим заниматься больше не стоит — сказал он себе, недовольно скривившись — Возможно, арендую себе какой-нибудь маленький неприметный домик на окраине города. Там меня точно никто не найдёт».

— Эйджин, сынок — на пороге комнаты появилась матушка, улыбнулась печально и на краешек ближайшего стула присела — Экипаж снарядили, к отъезду всё готово.

Тот, вздохнув, решительно поднялся на ноги.

— Значит, пора ехать — сказал он немного обречённо. А матушка в ответ тихо всхлипнула.

— Как же я не хочу, чтобы ты уезжал. У меня странное чувство, что я больше никогда-никогда тебя не увижу.

Эта фраза Эйджина неприятно царапнула, ведь внутри у него тоже сидело странное неприятное ощущение нависшей над ним опасности. Но виду он не подал, улыбнулся натянуто.

— Мама, я ведь уже не в первый раз в столицу еду. Подумаешь, годик поживу в дали от родных мест. Потом ведь всё равно вернусь.

— Ну да, ну да — покивала матушка — Дядюшка твой во дворе тебя ждёт. С тобой поедет.

— Поедет со мной до самой столицы? — удивился Эйджин.

— Нет, конечно, говорит, до ближайшего указателя тебя проводит. Убедится, что всё хорошо, и назад повернёт.

Губернатор, действительно, ждал своего племянника во дворе. Окинул его задумчивым взглядом, но ничего не сказал. Кивком указал Эйджину на экипаж, давая знак, чтобы тот забирался внутрь, а сам велел слугам к экипажу его лошадь привязать.

— Меня сопровождать не надо — сказал он своим людям — Сам до дома верхом доеду. Только племянника немного провожу. Надо же мне убедиться, что на дороге всё хорошо, что с экипажем всё в порядке и нигде ничего не скрипит и не ломается.

— Это правильно, Хеджим — закивала сестрица губернатора — Мне куда спокойнее будет, если ты моего мальчика хоть немного проводишь.

По дороге губернатор снова молчал, отрешённым взглядом смотрел на сгущающиеся за окном сумерки. И Эйджина это ужасно нервировало… и даже немного пугало. Пару раз он пытался заговорить с дядей на отвлечённые темы, но тот словно не слышал, что с ним разговаривают, едва заметно морщился и продолжал упрямо молчать. А потом вдруг произнёс:

— Когда ты стал таким, Эйджин? Или не стал, а всегда был таким?

Эйджин Кейм прекрасно понял, о чём говорит его дядюшка, принялся судорожно подбирать слова для ответа. Но губернатору, казалось, ответы были и не нужны.

— Помнишь, когда тебе было лет восемь или девять — продолжил господин Хеджим — Я подарил тебе щенка. Породистый щенок, от таких же породистых родителей. Чистокровный охотник — дядя ненадолго замолчал, а Эйджин нервно сглотнул, вспоминая, что же с тем щенком случилось — Через месяц мне сказали, что тот щенок умер… случайно. Я, конечно же, расстроился. А потом расспросил одного из слуг, как же так вышло, что щенка не стало. И был очень неприятно поражён, узнав подробности — невесело усмехнулся — Слуга сказал, что щенка убил ты… сначала долго его бил, а потом «случайно задушил» — очередная молчаливая пауза — Тогда я закрыл на твой проступок глаза. Подумал, что ты просто пока ещё глупый ребёнок, что ты вырастешь, и вся эта глупость из тебя выветрится — снова пауза — А сейчас думаю, что, возможно, следовало ещё тогда задушить тебя вместе с тем щенком.

Губернатор больше ни слова не добавил, снова к окну отвернулся.

— Дядя, я… — попытался хоть как-то оправдаться племянничек, но его грубо оборвали.

— Не нужно ничего говорить, Эйджин. Не сотрясай воздух попусту. Всё, что мне необходимо, я и так уже знаю.

Губернатор вновь замолчала, а у Эйджина руки непроизвольно в кулаки сжались. Внутри всколыхнулись все прежние волнения и подозрения. Если ещё утром господин Эйджин Кейм был уверен, что дядюшка, хоть и злится, но всё равно на его стороне, сейчас эта уверенность окончательно испарилась. Зачем господин Хеджим Морейм надумал провожать своего племянника до первого указателя? Что он задумал? Хочет своими руками убить единственного сына родной сестры?

«Возможно, стоит напасть первым?» — проскользнула мысль в голове Эйджина, но эту мысль он тут же отмёл в сторону. Губернатор — это не какая-то там слабая девчонка, он и отпор дать может. Да, по возрасту дядюшка значительно старше, но при этом он здоров и всё ещё достаточно силён. И потом, не стоит забывать про кучера, который экипажем управляет. Он, наверняка, за своего работодателя-губернатора вступится. И вот тогда Эйджин точно вновь за решётку отправится, чего допустить никак нельзя.

«Нападать первым — не вариант — продолжал раздумывать племянничек — Тогда остаётся лишь один единственный выход… бежать. Бежать как можно дальше, чтобы никто не нашёл. Надо только правильный момент для побега выбрать».

И стоило Эйджину подумать про побег, как экипаж остановился. Мельком глянув в окно, мужчина обнаружил, что пока он витал в своих мыслях, экипаж давно уже съехал с дороги и теперь стоял в каких-то неизвестных зарослях. Послышались незнакомые голоса, звуки шагов, в окне мелькнули огни зажжённых факелов.

— Ну вот мы и приехали, Эйджин — спокойно объявил губернатор — Вылезай — поднялся со своего места и из экипажа выбрался, дверь придержал открытой и поторопил — Выходи, выходи, Эйджин, дальше ты поедешь уже не в этом экипаже.

— Где мы находимся? Зачем мы здесь остановились? — испуганно-неуверенно спросил тот, но из экипажа послушно вылез… и тут же об этом пожалел.

С двух сторон Эйджина Кейма окружили двое крепких мужчин, облачённых в форменную одежду стражей из Центрального управления, завели ему руки за спину, связали покрепче. После чего бесцеремонно потащили связанного в сторону другого стоящего чуть поодаль экипажа.

— Кто вы такие? Куда вы меня ведёте? — заголосил Эйджин, упираясь, обернулся, глядя на губернатора — Дядя, что всё это значит? Куда они меня ведут?

— Мы отвезём вас в небольшой городок под названием Ханлоу. Слышали о таком? — прозвучал ответ, произнесённый знакомым мужским голосом. Эйджин в первый миг ушам своим не поверил, на голос повернулся и недоверчиво уставился на спокойно приближающегося к нему мужчину.

— Господин… Нолан⁈ А вы что здесь делаете?

— Как это что? — глава управления вышел из темноты, подпадая под свет факелов, к задержанному неторопливо подошёл — Я здесь, чтобы проводить вас в Ханлоу. Или вы уже забыли, господин Эйджин, что обвиняетесь в многочисленных изнасилованиях, истязаниях и убийствах ни в чём не повинных девушек? Если забыли, то вот сейчас я вам об этом напоминаю. По просьбе вашего многоуважаемого дядюшки — кивнул в знак приветствия медленно приближающемуся губернатору — Суд на вами будет проходить подальше от Римерона, а именно в городке Ханлоу. Это совсем маленький город, из которого быстрее до столицы добраться, чем до Римерона, а значит, высока вероятность того, что о судебном решении, принятом в Ханлоу, в Римероне никогда не узнают.

Эйджин Кейм испуганно на дядю обернулся, но тот в ответ плечами пожал.

— А как ты хотел, дорогой мой племянничек? — произнёс губернатор — Неужели ты, и правда, думал, что я позволю тебе избежать того, что ты заслуживаешь, только на основании нашего с тобой родства? Ты совершил преступление. И не одно. А за любое преступление по закону полагается нести наказание. Твоё наказание определит суд города Ханлоу — вопросительно глянул на главу управления — Господин Нолан, вы уверены, что судья из Ханлоу вынесет именно то решение, которое устроит и вас, и меня?

— Уверен — последовал спокойный ответ — С тем судьёй я успел познакомиться лично ещё во времена моей работы в столице. Я отправил ему письмо, кратко описав нашу ситуацию, и он уже успел прислать мне ответ, пообещав, что обязательно нам поможет.

— А если Эйджин — губернатор указал на племянника — Во время суда начнёт кричать, что он урождённый господин, что он мой близкий родственник? Мне бы очень этого не хотелось.

— Об этом даже не переживайте — произнёс Нолан — В документах мы уже всё подправили. Теперь это не урождённый господин Эйджин Кейм, а просто Эйджин Горо, селянин из небольшой деревушки близ Римерона. И если во время суда или исполнения приговора он начнёт кричать о своём высоком происхождении — Нолан повёл плечами — Скажем, что он простой сумасшедший. А что касается его дорогой одежды… дорога до Ханлоу занимает три дня, ещё сто раз успеем переодеть его во что-то… попроще.

Слушая подобные речи, Эйджин только головой отрицательно мотал, а потом громко выкрикнул:

— Нет! Нет! — вырваться попытался, но кто бы ему это позволил, в отчаянии на дядюшку посмотрел — Дядя, нет! Ты же не можешь вот так меня бросить! Не можешь! Меня ведь казнят! А как же моя мать? Она же не переживёт, если со мной что-то случится! А она ведь твоя родная сестра!

— Рано или поздно твоя мать смирится с потерей единственного сына. Ведь помимо тебя у неё есть ещё две дочери, две твои младшие сестры, одна из которых уже успела выйти замуж и обзавестись парочкой собственных детишек. Так что, моей сестре будет чем утешиться. И потом… для неё ты останешься совершенно безгрешным любимым сыночком, так ужасно рано погибшим от рук дорожных грабителей, которые напали на твой экипаж, следующий по дороге на столицу.

Сказав это, губернатор спокойно, словно ничего страшного его племянничку и не грозило, отвернулся. Сам отвязал свою лошадь от экипажа, взобрался на неё верхом. На кучера своего посмотрел.

— Что делать с этим экипажем, ты знаешь — произнёс коротко, дождался согласного кивка. Пришпорил свою лошадь и поскакал прочь.

— Дядя, нет! Не уезжай! — прокричал ему во след Эйджин, вновь отчаянно пытаясь вырваться из цепкой хватки сотрудников управления — Не бросай меня здесь! Меня же прикажут казнить! Я не хочу! Не хочу умирать!

Но губернатор как будто и не услышал этого отчаянного крика. Минуту спустя его силуэт скрылся в окружающей темноте, а ещё через пару минут и топот копыт его лошади стал неслышен.

* * *

Неделя. Нолан сказал, что его не будет целую неделю. А это десять долгих дней и ночей! Поначалу Юни хотела отправиться в городок Ханлоу вместе с Ноланом, ведь девушке хотелось самолично убедиться в том, что маньяк больше никогда не вернётся и никому больше не сможет вреда причинить. Но глава управления принялся решительно возражать.

— Юни, дорога до Ханлоу неблизкая, а местами ещё и очень опасная — говорил он — Пока ты здесь, в Римероне, я уверен в твоей безопасности, а если ты отправишься вместе со мной, я каждую минуту буду невольно за тебя переживать. А насчёт маньяка не волнуйся, я лично прослежу, чтобы он получил по заслугам.

И девушка смирилась. Проводила любимого в долгую дорогу, поцеловала на прощание. А ночью долго ворочалась в постели с боку на бок, никак уснуть не могла, волновалась и снова злилась из-за того, что в этом мире до изобретения телефонов ещё очень и очень далеко.

На следующее утро проснулась рано и снова с мыслями о том, как там Нолан, не сбежал ли от него маньяк по дороге. Понимая, что долго так не выдержит, Юни решила себя чем-то занять, чтобы отвлечься. Оделась, позавтракала, а потом в свой дом на Береговой отправилась, решительно отмахнувшись от слов домоправительницы о том, что хозяин велел за гостьей присматривать и от частых походов куда-либо отговаривать.

В своём доме девушка не была с того самого дня, как к ней влезли Арэм и Илан и устроили там настоящий погром. Теперь этих двоих опасаться больше не стоило. Арэм в тюрьме, ждёт приговора суда. Илана выпустили, но для этого он заплатил огромный штраф в городскую казну, да ещё и лично Юни выплатил неплохую сумму в качестве моральной компенсации, теперь он вряд ли решится вновь предъявлять девушке какие-либо претензии.

Первое, что заметила Юни, зайдя в дом, это лежащий под дверью запечатанный конверт со знакомой печатью. Послание из столицы, от господина Рэя Льямо. В письме господин Рэй писал о том, что последнюю отправленную в столицу партию лекарства он получил, и спрашивал, когда будет готова партия следующая. Юни быстро написала ответ, на почту отнесла и, немножко доплатив, попросила отправить письмо как можно скорее, с первым почтовым экипажем. После чего в дом вернулась, вызвала на помощь приходящую служанку Лэйю, а сама принялась наводить порядок в разрушенной лаборатории.

На то, чтобы полностью привести в порядок дом, ушло почти четыре дня. Притом за все эти дни в особняк Нолана Юни так и не вернулась, слишком была занята. Все стены, полы, все пыльные поверхности в её доме были отмыты и отполированы, были отмыты окна во всех комнатах, сами комнаты проветрены, шторы выстираны, развешаны заново, ковры и небольшие коврики вычищены. Из лаборатории Юни выбросила всю побитую посуду, закупила вместо неё новую, благо, что денег, полученных от Илана, на всё это хватило, ещё раз перебрала все уцелевшие рецепты, всё самое важное в отдельную тетрадь переписала и подальше спрятала, на всякий случай. На пятый день девушка приступила к изготовлению новой партии лекарства. А когда все необходимые растворы были разлиты в соответствующие сосуды и медленно настаивались, у Юни появилось, наконец, свободное время, и она решила навестить сестёр.

Слишком уж давно она с ними не виделась, соскучилась ужасно. И вину перед ними чувствовала: ведь обещала же навещать сестричек почаще, а сама оставила их в закрытой школе и забыла про них так надолго. И то, что в последнее время на неё столько всего навалилось: замужество с последующим разводом, смерть господина Вейжа, выходки Арэма и Илана, переезд в дом Нолана, видения, охота на маньяка — всё это вовсе не оправдание тому, что она сестёр не навещала!

На шестой день после отъезда Нолана Юни проснулась пораньше, оделась в привычную строгую белую блузку и чёрную юбку, поймала на улице наёмный экипаж и велела кучеру ехать за город, в закрытую школу для девочек госпожи Эйни Гонд.

Не смотря на длительное отсутствие старшей родственницы двух учащихся, Юни в школе сразу узнали.

— Ваши сёстры сейчас на занятии, уважаемая — сказала девушке одна из преподавательниц — Но они скоро освободятся. Буквально через час. Если вы хотите, можете подождать их вестибюле или во дворе школы.

— А я смогу забрать девочек с собой в город? — с надеждой спросила Юни — А завтра рано утром я привезу их обратно, ну или сегодня вечером.

— В принципе, можете — подумав, ответила преподавательница — Но тогда вам нужно зайти к директору школы и лично у неё отпросить учениц на необходимое время.

Директор отпустить девочек согласилась. И, покончив с формальностями, Юни стояла во дворе школы, ожидая, когда же, наконец, с сестричками увидится.

Вскоре они, и правда, появились в дверях школы. Такие непривычные. Уже не просто две самые обычные неприметные девочки из очень бедной семьи, а настоящие школьницы. Аккуратно заплетённые, одетые в специальную школьную форму: длинные синие юбки, белые блузки, а поверх синие жилетки с эмблемой школы.

— Юни! — радостно закричали девочки, завидев старшую сестрицу, и бросились ей на встречу — Ты пришла! Пришла!

— Мы думали, что ты про нас уже забыла — пожаловалась Лини — Ты ведь обещала, что будешь нас часто навещать. А тебя всё нет и нет…

— А я говорила, что она обязательно приедет! — тут же заявила Джия.

Очередной укол вины… И Юни крепко обнимает сестричек, гладит по волосам.

— Простите меня, мои хорошие — шепчет она — Я знаю, что уже давно должна была к вам приехать, но на меня столько всего навалилось — а потом нацепила на лицо бодрую улыбку — Зато сегодня мне разрешили взять вас с собой в город! Мы будем вместе гулять, разговаривать, вы мне про школу расскажете, мы зайдём в какую-нибудь кондитерскую и накупим много-много вкусностей. А ещё сегодня ночью вы у меня дома переночуете. В школу только завтра утром вернётесь.

— Правда? — радостный девчачий визг.

— Конечно, правда — кивает девушка в ответ. И они все вместе идут к ожидающему их за воротами школы экипажу. А дальше всё, как и обещала Юни: походы за вкусностями, много-много рассказов-впечатлений о школьной жизни, долгая прогулка по Римерону.

— Вас в школе никто не обижает? — с опаской интересовалась старшая сестрица.

— Если только иногда — ответила младшая Лини, но при этом признании голос её прозвучал спокойно и почти беззаботно.

А старшая Джия, к облегчению Юни, добавила:

— Почти никогда не обижают. Мы ведь стараемся и на уроках хорошо себя вести, и все домашние задания вовремя готовим, и в столовой не кричим и едой не кидаемся. Как, вообще, можно баловаться с едой? Еда ведь для того, чтобы её есть — произнесла с недоумением, а старшая сестрица на это тяжело вздохнула, понимая, что Джии и Лини просто ужасно не повезло с матерью, были дни, когда им и голодать приходилось, оттого и отношение к еде у них соответствующее — Поэтому учителя к нам хорошо относятся — продолжила Джия — Не обижают и в комнатах на замок не запирают, пока другие гуляют на улице.

Насчёт учителей Юни не особо переживала. Её больше волновало, как сестрички с другими ученицами школы поладили. Но судя по поведению девочек, с другими учащимися никаких конфликтов у них не было. А потом Лини и вовсе принялась рассказывать про новых подруг, которые появились у неё в школе.

Ближе к вечеру сёстры вышли на центральную набережную Римерона. Отсюда до моста было рукой подать. Да и родной островок Тио было хорошо видно.

— Может быть, маму навестим? — неуверенно молвила Лини, вглядываясь в очертания знакомого острова.

— Она, наверное, тоже по нам соскучилась — добавила с надеждой Джия.

А Юни после слов девочек зябко поёжилась. Сразу вспомнился ночной сон-видение, в котором Арэм убивает родную мать, вспомнилось безжизненное тело Идзи Квон, лежащее на полу крохотной кухни. Девушка прекрасно понимала, что сестрички скучают по своей матери, какой бы та ни была. И что рано или поздно придётся рассказать им о том, что случилось с Идзи Квон, Юни тоже прекрасно понимала. Но сегодня к подобному признанию девушка была ещё не готова.

— Джия, Лини… — произнесла она — Я совсем забыла вам сказать… — и губу прикусила, думая, какие правильные слова подобрать — В общем… мамы на острове больше нет.

— Как нет? — спросили сестрички в один голос и почти синхронно обернулись.

— И где она сейчас? — добавила Джия.

Юни неуверенно пожала плечами, а потом тихо спросила:

— Вы помните Мэй?

— Конечно, помним — кивнула Лини — Она сказала, что жить так, как живём мы, невозможно, поэтому она в другой город уезжает.

— А почему ты вдруг вспомнила про Мэй? — прищурилась Джия.

— Потому что мама… — Юни глубоко вздохнула — Она сказала, что тоже больше не может и не хочет жить на острове Тио, что тоже в столицу перебраться собирается… И уехала… Я не знаю, когда она вернётся… И вернётся ли вообще.

Сёстры молча на Юни уставились. Младшая Лини поверила безоговорочно, а в глазах Джии всё же виднелись искорки недоверия. Девочки снова развернулись, посмотрели на остров, на котором прошло их раннее детство.

— Я помню, что говорила Мэй перед отъездом, когда пришла с нами попрощаться — произнесла Джия задумчиво — Она говорила, что вернётся назад только в одном случае: если в столице будет хуже, чем у нас. Но Мэй так и не вернулась, значит, у неё всё хорошо. Наверное, и у мамы также… если она уже никогда к нам не вернётся, то там, где она сейчас, ей намного-намного лучше, чем на острове.

* * *

На следующий день, проводив сестричек в школу и вернувшись домой, Юни вдруг почувствовала странную и непривычную усталость. Глаза закрывались, сознание куда-то уплывало. И, отложив дела в лаборатории на более позднее время, девушка решила ненадолго прилечь.

Но как только её голова коснулась подушки, Юни очутилась в каком-то совершенно другом непонятном месте. Длинный каменный коридор, с одной стороны коридора массивные деревянные двери, ведущие в какие-то помещения, с другой стороны окна. Из окон открывался вид на незнакомую людную улицу. Мимо Юни прошёл неизвестный мужчина в форменной одежде стражника. Незнакомую и непонятно как оказавшуюся в коридоре черноволосую девушку он словно и не заметил. При этом слегка коснулся её плечом, но ни он сам, ни Юни этого прикосновения даже не почувствовали.

«Видение — сообразила девушка — Всё, что я сейчас вижу, это очередное видение. И в сон меня так сильно тянуло только для того, чтобы я в этом странном месте очутилась. Понять бы ещё, куда меня занесло?»

Не зная, куда идти, Юни отправилась следом за мужчиной в форме. Тот куда-то торопился, шаг ускорял. И в итоге вышел во внутренний двор здания.

Двор очень просторный, прямоугольной формы. И если бы Юни не догадалась о том, что попала в очередное своё видение, раньше, она поняла бы это именно сейчас. Во внутреннем дворе было десятка два человек, но лицо лишь одного человека Юни смогла увидеть чётко.

— Нолан — прошептала она, но её шёпот никто не услышал, включая самого Нолана. Глава Центрального управления города Римерона стоял чуть поодаль от остальных и сосредоточенно смотрел в одну точку. Юни за его взглядом проследила и только тогда заметила высокое п-образное сооружение из массивных брёвен, с верхнего бревна свисала верёвка с петлёй на конце. Виселица.

Один из присутствующий, незнакомый полноватый мужчина в строгом чёрном камзоле, вышел вперёд, развернул бумажный свиток, что держал в руках, и принялся зачитывать то, что там написано. Жаль, что Юни ничего расслышать так и не смогла. Но когда незнакомец в чёрном закончил, во внутренний двор вывели упирающегося всеми руками и ногами мужчину, к виселице его подвели.

Лицо упирающегося девушка-оракул тоже смогла разглядеть. Для неё этот человек уже давно перестал быть безликим. Господин Эйджин Кейм. Тот самый маньяк, который загубил столько женских жизней.

— Вы не можете! Я господин! Мой родной дядя губернатор Римерона! — в какой-то момент расслышала Юни крики преступника. Но словами Эйджина Кейма никто из присутствующих не проникся.

Упирающегося изо всех сил маньяка поставили на небольшое возвышение под виселицей, похожее на табуретку, накинули ему петлю на шею. Мужчина в чёрном камзоле подошёл поближе и отдал какой-то короткий приказ… табуретку резко убрали из-под ног преступника.

Юни быстро отвернулась… она знала, что маньяк всё это заслужил, но смотреть на его смерть всё равно было тяжело. Девушка перевела взгляд на Нолана. Тот по-прежнему неотрывно смотрел в сторону виселицы, разве что сейчас дыхание его заметно участилось. Минута, другая… и вот Нолан закрывает глаза, глубоко выдыхает.

В следующий миг Юни резко садится на постели в спальне своего дома, судорожно по сторонам осматривается, осознавая только что увиденное. Потом медленно, чуть пошатываясь, на ноги поднимается, проводит рукой по волосам.

— Ну вот всё и закончилось — шепчет она облегчённо.

С этого дня в Римероне хотя бы на одного страшного преступника стало меньше.