Глава 11. Признания

*Олег*

На улице разыгрывается настоящая буря. Ветер воет и свистит, пытаясь сорвать ставни, чуть ли не сбивает с ног. Дождь хлещет по стенам и окнам, словно пытается пробиться внутрь. Небо то и дело взрывается ослепительными вспышками молний, на мгновение освещая всё вокруг призрачным сиянием. Раскаты грома такие мощные, что земля под ногами буквально дрожит, отдаваясь в стенах дома.

Мы бежим до машины, промокая насквозь за считанные секунды, а затем едем до ее дома практически на ощупь, сквозь плотную завесу ливня. А там – под горячий душ, греемся и, да, снова любим друг друга, сбрасывая с себя всю тяжесть непогоды.

Внутри всё горит от чувств, так и рвущихся наружу. Я окончательно отпускаю себя, все тормоза слетели к чертовой матери. А больше всего подогревает то, что и Аленка больше не дёргается, не пытается что-то придумать, чтобы остановить это нарастающее безумие. И мы вместе проживаем эти удивительные минуты полного единения, которое касается не только наших тел, но и каких-то самых потаенных глубин.

После душа я подхватываю ее на руки – такую легкую и теплую – и несу в спальню. Аккуратно укладываю на постель.

– М-м-м, – она что-то мычит себе под нос, почти засыпая. – Мучитель, – и усмехается, не открывая глаз.

– Залюбил тебя? – предполагаю я причину ее игривого “недовольства”.

– Угу, – она закусывает губу, и уголки ее губ дрогнули.

– Отстать?

Она отрицательно качает головой, и от этого жеста у меня на душе становится так тепло, что я не могу сдержать улыбки.

– Спи, – укрываю ее идеальное тело мягким одеялом.

Сам же никак не могу оторвать от нее взгляд, завороженный этой картиной.

– А ты? Не уйдешь? – шепчет она сквозь сон.

– Да куда я теперь уйду? – бормочу я скорее для самого себя.

Вляпался по самые гланды. Подсел на нее так, что только сейчас по-настоящему понимаю, насколько глубоко. А ведь изначально не думал, что она согласится расписаться. А она пошла. И эта ее готовность цепляет еще больше.

Выхожу из комнаты, нахожу на кухне вещи, которые мы в спешке снимали с себя. Собираю всё в охапку и несу в ванную. Там запускаю стиральную машину, и ее ровный гул наполняет тишину.

Сна ни в одном глазу.

После ставлю чайник и завариваю себе крепкий кофе. Хозяйничаю на кухне, и в голове само собой всплывает то наше первое утро. Тогда, как и сейчас, я нахожу на полке среди пачек чая и баночек с кофе коробку конфет.

Я улыбаюсь, как счастливый идиот.

Сладкоежка она у меня.

Кстати, надо утром ехать кольца покупать. А то расписались, а обручалками так и не обменялись. Мой косяк, конечно. Но я так загорелся этой идеей в моменте, что забыл о самом элементарном.

Заварив кофе, я беру с полки конфету, надеюсь, что за эту мелкую кражу меня не придушат. И выхожу на крыльцо. С неба все еще льет так, будто там наверху прорвало плотину, и гром гремит где-то вдали.

Сейчас бы закурить. Да только сигареты остались в тачке. А идти до машины под такую грозу – я ведь не камикадзе.

Приходится довольствоваться сладостью шоколадного батончика и горьковатым вкусом кофе. И надо признать, в этом сочетании есть что-то особенное.

Я женат.

На самой офигенной рыжей девице на свете. Мать его, на сестре своего лучшего друга. Как отреагирует Стёпа, даже думать не хочу, сердце сжимается от тревоги.

Надо еще раз узнать по поводу рапорта и окончательно перебираться сюда, к ней. А что дальше? А дальше будем строить планы уже вместе с женой.

Я забираюсь в постель, осторожно притягиваю Аленку к себе под бок. Она тут же, сквозь сон, закидывает на меня свою ножку и утыкается носом в шею. Кайф. Чувство полного, глубокого покоя.

Я лежу, витаю в своих мыслях. Ярко представляю себе рыжего мальчишку, бегающего по зеленой лужайке у нашего собственного дома. Да, дом обязательно надо строить. Свой, большой.

А утро начинается с назойливого телефонного звонка. Я не сразу его слышу, проваливаясь сквозь сон. Где-то вдали что-то пиликает.

– Да, – почти шепотом отвечает Алена. – Сейчас. Да, сплю еще, – будто оправдывается, и я чувствую, как она выскальзывает из-под одеяла. А дальше меня снова вырубает.

Я открываю глаза только тогда, когда до моего слуха явственно доносится мужской голос на кухне.

Я вскакиваю с постели. Надеть нечего – все вещи сохнут. Приходится выходить, накинув на себя длинное покрывало, чувствуя себя немного нелепо.

На кухне стоит Стёпа с чашкой в руках. Напротив сидит Аленка, поджав губы, и молча его выслушивает.

– Что значит “поженились”? – возмущается друг, его брови грозно сдвигаются.

Кажется, я выпол вовремя.

– То и значит. Расписались в ЗАГСе. Всё как положено, – вклиниваюсь я в разговор, пытаясь звучать уверенно. – Свидетельство уже выдали.

Степан медленно поднимает на меня взгляд, испытующий и тяжелый.

– Ну охренеть, лять?! – рычит он, с силой ставя чашку на стол. – Оставил на свою голову!

– Ну а что ты имеешь против? – вступается Алена, задирая подбородок.

– А, – он только неопределенно машет рукой, отворачиваясь.

– Нет, ты объясни, – я подхожу и сажусь рядом с женой, демонстрируя солидарность.

– А что объяснять? Мне Нина говорила, что у вас что-то происходит, да я не верил. Ну как так, а? Олег!

– Люблю, – просто признаюсь я, глядя ему прямо в глаза.

– Люблю, – он с раздражением отмахивается, передразнивая меня.

– У вас, между прочим, прибавление. Весь вчерашний вечер помогали, – говорю я, вспоминая суматоху на ферме. – Мои первые роды, если что, – пытаюсь разрядить обстановку смешком.

– Да уж знаю, мне доложили, – он допивает чай и снова ставит кружку на стол с глухим стуком. – Тихушники, – поднимается из-за стола. – Значит, породнились, – нехотя протягивает мне руку.

Я подхожу и пожимаю его крепкую ладонь.

– Так точно.

Он неожиданно приобнимает меня, хлопнув по плечу своей тяжелой рукой.

Этот жест трогает до глубины души, если честно.

– Но знай, обидишь – место, где прикопать твою тушку, найду, – он хмыкает, и в его глазах мелькает знакомая усмешка.

– Не дождешься, – парирую я.

Он уходит, хлопнув дверью, а мы остаемся одни в неожиданно наступившей тишине.

Алена поднимается со стула, чтобы убрать кружку Стёпы. А я не удерживаюсь, подхватываю ее на руки и прижимаю к стене, ощущая ее легкость.

– Долго возмущался? – спрашиваю я, глядя в ее зеленые глаза.

– Нет, – она касается моих губ своими. – Тебя не застал дома, поехал на ферму. А там ему всё и рассказали. Потом рванул сюда, тут твоя машина. Ну, он и понял, что ты тут. А вот про роспись, да, обалдел конкретно. Но сам-то не лучше, между прочим, – подытоживает она, играя пальцами в моих волосах.

– Согласен, – я смеюсь и начинаю тискать ее, а она смеется в ответ, кусается и вырывается. Постепенно наша возня перерастает в нечто большее и заводит обратно в постель. А там уж не оторваться от любимой зазнобы, от ее прикосновений, шепота и смеха.

Выбравшись с трудом из постели, мы, предварительно понежившись под душем, наконец выбираемся из дома. Едем к родне. Из деревни в ближайшее время один черт не выбраться – дороги размыло. Одно удивительно, как Степану вообще удалось добраться до нас после такого проливного дождя.

– А вот и молодожены! – встречает нас на пороге Нина.

Нина в положении стала очень красивой, излучает спокойствие и тепло. Да, когда я впервые познакомился с ней, она мне реально понравилась. Но явный интерес Стёпы сразу тормознул мои инстинкты. А потом вот в мою жизнь снова ворвалась Алена, окунув с головой в старые воспоминания. Взяла в оборот одним лишь своим зеленым, пронзительным взглядом. Ведьма, одним словом.

– Привет, – улыбается она Нине.

Девчонки тепло обнимаются, заговаривают о своем.

– Пацаны-то где? – интересуюсь я, оглядываясь.

– Отсыпаются, – отвечает Степа, появляясь в дверях. – Давайте пообедаем, а то потом в делах закапаюсь до самого вечера.

– Я помогу, – предлагаю я.

– А родители знают? – спрашивает он меня, когда девчонки уходят накрывать на стол.

– Нет, – честно признаюсь я.

– И? – он пытливо на меня смотрит, ожидая продолжения.

– А что “и”? – пытаюсь я сделать вид, что вопрос не так уж важен.

– Одно радует, что я не в системе работаю. На генерала мне, в общем-то, наплевать. Но проблемы, если захочет, доставить сможет – у него связи еще те.

– Я сам разберусь. Больше чем уверен, что дальше моей головы он не полезет, – говорю я с надеждой, в которую сам верю не до конца.

– Смотри, если что – говори, будем думать вместе, – он по-дружески хлопает меня по плечу.

Алена

Нина довольная хлопочет у плиты. Что могу сказать, беременность на неё интересно действует. До всего этого я бегала и помогала с готовкой, потому что Нина не готовила. А тут… Теперь она сама не отходит от кастрюль, словно открыла в себе новый талант.

– М-м-м, – тяну носом, ловя соблазнительные ароматы. – Что там у тебя такое вкусное?

– Степа успел перед тем, как к вам идти, мясо нарезать. А я вот колдую над гуляшом. Жуть как говядины захотелось. Да с такой подливкой, густой и ароматной, как в детстве. Нашла рецепт в сети, – оборачивается она, и глаза её сияют от удовольствия.

Я тем временем строгаю овощи на салат.

Нина складывает руки на груди и склоняет голову набок. Изучает меня с лёгкой улыбкой.

– Ну давай, говори, – сдаюсь я, не глядя на неё, но прекрасно чувствуя этот пристальный взгляд.

– Ты меня удивила, – подходит она и садится рядом на табурет.

– Чем же? – невинно удивляюсь я, продолжая шинковку.

– А где кольцо? – хмурит брови Нина, осторожно касаясь моей правой руки. И тут же смотрит на меня, пытаясь поймать взгляд.

– Не успели, – улыбаюсь я, вспоминая нашу милую импровизацию с обменом невидимыми колечками. Это было очень круто и по-настоящему.

– Так торопились, – кивает она, будто понимая всю глубину этих слов.

– Да, это вышло очень неожиданно, – вздыхаю я, откладываю нож в сторону и подпираю голову рукой.

Пару секунд витаю в своих новых ощущениях, в этом тёплом чувстве, которое греет изнутри.

– Нин, – решаюсь спросить, понизив голос.

– М? – откликается она, внимательно глядя на меня.

– Как понять, что любишь его? Вот что по-настоящему? – перевожу взгляд на жену брата, надеясь на её мудрость.

– Ну, – тянет она, задумавшись. – Когда смотришь на него и понимаешь, что хочешь детей от него. Твёрдо знаешь, что он будет отличным отцом. Когда ругаетесь, хочется чуть-чуть придушить, – смеётся она, – и тут же зацеловать, потому что понимаешь, что он твой, вот такой, какой есть. И ты его любишь не за что-то, а вопреки всему. Плевать на тех, кто против, плевать на то, что кто-то подумает что-то…

– Ух, как сказала, – тихо говорю я, примеряю каждое слово на нас с Олегом. Всё сходится.

– Девчонки, есть будем? – мужчины входят в кухню.

Встречаюсь взглядом с Олегом. Кидает в жар, сердечко тут же спотыкается в груди. Руки начинают зудеть от бешеного желания обнять его, прижаться, уткнуться носом во впадинку у основания шеи и дышать его запахом, таким уже безумно родным. А ещё, да, я начинаю понимать, что хотела бы родить ему дочку. Я почему-то абсолютно уверена, что он будет самым лучшим в мире отцом.

За столом обсуждаем поездку в столицу Нины и Степы. Они провели время невероятно плодотворно. Похоже, нашей ферме предстоят грандиозные изменения. Начиная с небольшого переустройства и нового строительства. Будем активно привлекать туристов. У меня и самой были планы в этом направлении, но одной не справиться. А тут всё очень интересно вырисовывается. Плюс ко всему, нам предстоит расширение в плане земли. И я уже точно знаю, где. Давно поглядываю на поля вблизи нашей деревни. Внутри всё вибрирует от немого ликования. У нас обязательно всё получится. Стоит только начать. А если учесть помощь со стороны профессионалов, плюс инвесторы, надёжные поставщики, стабильный сбыт… О, да!

Но я также отдаю себе отчёт, сколько это потребует работы. И я готова. Да я думаю, тут все готовы засучить рукава. Дело теперь явно стало семейным.

– Нам предстоит грандиозная работа, – заключает Степа, обводя всех взглядом.

– Мы в деле, – твёрдо отвечает Исаев.

– Вот и отлично, – сияет Нина.

– Степ? – ловлю брата на крыльце, пока Олег возится с псом, бросая ему палку.

– Дядя Олег! – из дома в этот момент вылетают пацаны с бластерами, которые Олег привез им в прошлый раз.

Начинается сумасшедшая возня, полная смеха и визга. Мы с братом наблюдаем за этим, еле сдерживая счастливые улыбки.

– М? – приобнимает меня за плечи.

– Расскажи, почему тебя не любит мать Исаева.

Чувствую, как брат на мгновение застывает, и его улыбка гаснет.

– А с чего ты взяла? – хмурит он брови.

– Да… Она не рада, что он со мной, – признаюсь, глядя на то, как Олег, словно мальчишка носится с племянниками.

– Хм, – тяжело вздыхает. – А он сам что говорит? – чувствую, как он всеми силами хочет уйти от прямого ответа.

– Я не спрашивала его, – пожимаю плечами.

– Ну так может, спросишь?

– Боюсь, что он не признается.

– Тогда, что я могу еще сказать? – тихо хмыкает.

– Правду. Степ, не просто же так… а я хочу все знать о своем муже.

– Не просто, – снова вздыхает он. – Это связано с нашей работой. Олег всегда был очень рисковым парнем. Был. Не могу сказать, как сейчас. Но я точно могу сказать одно: ради тебя он сделает все возможное и невозможное.

– Темнишь, – догадываюсь я, чувствуя холодок внутри.

– Да что я могу сказать? Он прикрыл меня на выезде. Брали барыгу. Никто и не подозревал, что тот окажет такое отчаянное сопротивление.

Мое сердце замирает в ожидании, предчувствуя нечто страшное.

– В общем… он тогда тяжело был ранен, – выдавливает из себя Степа.

Закатываю глаза. Да что ж такое-то!

– Тяжелее, чем в этот раз? – спрашиваю почти шёпотом.

– Да. Там реально врачи не давали никаких прогнозов. Долго боролись за него. Вот мать его тогда меня и возненавидела. Считает, что это я во всём виноват.

На моих глазах наворачиваются слезы. Он спас моего брата, не задумываясь, что может лишиться своей жизни.

– Почему я об этом не знала? – спрашиваю брата, а сама лихорадочно припоминаю тот трудный момент в его жизни. Тогда Степа был сам не свой, замкнутый и потухший.

– Зачем твою головку забивать этим? – щелкает он меня по носу, пытаясь снять напряжение.

– А в этот раз у него тоже было ранение? – продолжаю расспрашивать, чувствуя, как сжимается желудок.

– Начальство прикрыл, – коротко вздыхает Степа. – Как всегда, полез под пули первым.

– Трындец какой-то.

Сердце бешено лупит о ребра. От одной только мысли, что я могла его потерять, так и не успев попробовать быть с ним рядом, дышать с ним одним воздухом. Он мог не выжить… И мне становится дико, до тошноты страшно за него.

– Вы чего как на похоронах? – замечает наше настроение Олег, подойдя к нам и оглядывая наши серьёзные лица.

– Поехали домой? – поднимаюсь со скамьи и крепко обнимаю ничего не понимающего Исаева, прижимаюсь к его груди.

– Поехали, – тут же соглашается он, отвечая на объятие. – Парни, сдаюсь, вы победили! – кричит он мальчишкам, и в его голосе слышится улыбка.

Мы лежим в постели, тяжело дышим. Воздух густой и сладкий, пахнет нами. Отголоски удовольствия все еще ощущаются в теле, мелкой дрожью под кожей, приятной ломотой в мышцах. И так хорошо, что шевелиться не хочется. Но лезут мысли о том разговоре с братом.

Олег целует меня в макушку. А я, как будто ища защиты, забираюсь на него сверху и ложусь, прижимаясь всем телом. Чувствую, как ровно и гулко бьется его сердце под моей щекой. Запускаю пальцы в его густые волосы, вдыхаю его запах.

– Ты чего? – тихо спрашивает он, пытаясь заглянуть мне в глаза, поймать мой взгляд.

– Все еще с трудом верю, – почти беззвучно выдыхаю я, пряча лицо.

– Во что?

– Что ты… – запинаюсь, подбирая слова, боясь спугнуть их, – мой, – наконец выдыхаю, и звучит это так же неуверенно и трепетно, как и чувствуется.

– Твой, – отвечает он, и в его низком голосе проскальзывает знакомая хрипотца, от которой по спине бегут мурашки.

В груди становится тепло-тепло. Хорошо так, до щемящей боли, но и слезы почему-то наворачиваются, подступают предательским комом к горлу.

– Расскажи про родителей, – начинаю я издалека, сама не зная, с какого бока подступиться к этому разговору.

– А что рассказывать? – он усмехается, но в усмешке слышится напряжение. – Все хорошо.

– Только честно, – приподнимаюсь на локте, заглядывая ему в глаза. – Я помню тот разговор с твоей мамой.

Олег тяжело выдыхает, чуть нахмурив брови, и я чувствую, как напряглось его тело подо мной.

– Не примеряй на себя. Это пройдет, они привыкнут.

– А отец такого же мнения о нас? – не сдаюсь я, чувствуя, как сжимается сердце.

Мне надо иметь представление. Надо знать, кого я получила в родню.

– Отец… – он замолкает, и взгляд его становится отсутствующим.

И я чувствую, как в нем начинают бушевать эмоции.

– У вас плохие отношения? – догадываюсь я, почти не сомневаясь в ответе.

– Я бы даже не назвал это плохими, – он коротко хмыкает. – Их, по сути, нет.

Он дышит тяжело, а потом резко переворачивает меня на спину и нависает сверху.

Я автоматически обвиваю его шею руками, вожу кончиками пальцев по его затылку, по коротко стриженным волосам. Хочу успокоить, погасить эти эмоции. Ясно, что ему жутко не нравится эта тема. Но кто мне расскажет правду, если не он?

– Я по молодости был еще тем косяком, – признается он, сползая ниже и касается губами моего живота, оставляя горячий, влажный поцелуй. Потом кладет голову мне на бедра. – У отца – служба. Звания, репутация, связи… А из-за моих глупых проблем он мог запросто слететь со своей высокой должности. Поэтому он просто… затащил меня в систему. Помог, если можно так назвать. Иначе бы могло все повернуться так, что мне бы припаяли настоящий срок. И… – он с силой проводит пятерней по своим волосам, взъерошивая их. – Дело было пустяковое, ничего особенного. Но я попал. И до сих пор не могу оттуда вылезти. После вот этого ранения я окончательно решил уйти. Но рапорт не подписывают. Генерал не дает добро.

– Ему не страшно, что он мог тебя потерять? – мой голос хрипит от нахлынувших эмоций, от жалости к нему и злости на этого бездушного человека. – Ведь ты чуть не погиб!

– У него особенная, я бы сказал, своеобразная любовь, – снова коротко хмыкает Олег. – Сначала я бесился, рвался, потом просто смирился. Работал. Да, в итоге мне даже начало нравиться. Получилось отвлечься от всей этой публичной жизни, от дурацких тусовок. Но вот, года-то тикают, – говорит он устало, – а у меня ни семьи, ни детей, ничего своего, настоящего… – он поворачивает голову и смотрит на меня, и в его глазах столько тоски и надежды одновременно, что у меня заходится сердце.

– А-а-а, – протяжно догадываюсь я, и от этой догадки меня резко кидает в жар, а внизу живота скручивается тяжелый, тугой узел разочарования и обиды. – Так наша роспись… это что, такое вот наказание для них? Демонстративное? Чтобы показать, что у тебя наконец-то появилась своя жизнь?

Олег замирает и замолкает, его взгляд становится жестким, серьезным и по-настоящему темным.

Я резко дергаюсь, поджимая под себя ноги, отгораживаясь от него, и натягиваю одеяло по самый подбородок, словно оно может меня защитить.

– Я…

Сползаю с постели, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

– Ничего не говори, я и так всё поняла.

В глазах мгновенно закипают предательские слезы. Внутри что-то с грохотом разрывается – мое глупое, наивное сердце. Оно кровоточит, истекает болью.

А я-то думала… Черт! А я-то думала, что это начало чего-то настоящего!

– Ален, ты даже мне не даешь договорить до конца! – он вскакивает следом и идет за мной.

Но я уже не слышу ничего, кроме гула в ушах. Быстро ныряю в ванную, с силой захлопываю дверь и запираюсь, а потом врубаю воду на всю мощность, чтобы заглушить и его слова, и собственное рыдание.

Слезы рвутся наружу, горячие и соленые, и я уже не в силах их сдержать, не в силах сдержать эту боль.

Черт, почему же так больно? Почему именно сейчас, когда всё было так идеально?

– Ален! – раздается оглушительный стук в дверь. – Ален, открой сейчас же! Всё не так, как ты придумала! Всё не так, слышишь?!

– Не верю, – шепчу я себе под нос, и голос мой осип.

Я оседаю на холодный кафельный пол и реву, как белуга, не стесняясь и не сдерживаясь. Не думала я, что всё так быстро закончится. Я, конечно, подозревала, что рискую, соглашаясь на его столь стремительное предложение. Но что настолько! Что он женился на мне назло!

– Алена, мать твою, – дверь под его тяжелыми ударами ходит ходуном, угрожая слететь с петель. – Я сейчас ее выломаю, к черту! Открывай!

Ага, попробуй только. Мне уже всё равно.

И вдруг всё затихает. Слышен только оглушительный шум воды в раковине.

Господи боже! Как же плохо, как пусто и холодно внутри.

Но надо взять себя в руки и пережить это. Собрать по кусочкам. Брак… А что с этим браком? Его ведь можно аннулировать? Мы же расписались всего чуть больше суток назад, мы даже не успели…

И когда я, всхлипывая, уже готова встать на ноги, в дверь прилетает новый удар, от которого содрогается вся стена.

Я замираю в ужасе, вжавшись в стену.

Ручка с другой стороны начинает ходить ходуном, металл скрипит, и через пару мгновений раздается громкий хруст – ее выламывают. Дергает дверь на себя, и она с скрежетом распахивается, а на пороге, тяжело дыша, с разгоряченным лицом и дикими глазами, стоит Исаев.

Мы молча смотрим друг на друга.

– Сейчас ты меня выслушаешь, поняла? До конца! – он делает шаг ко мне, наступая, и в его взгляде я вдруг вижу не злость, а самый настоящий, животный страх. Он что, боится? Боится меня потерять?

А я, отходя назад, упираюсь задницей в холодную раковину. Всё, приплыли. Деваться некуда.

Олег подходит вплотную и опирается о столешницу раковины по бокам от меня, заключая в ловушку из своих рук. Он тянется и выключает воду, и в наступившей тишине слышно только мое прерывистое дыхание и его тяжелое. Он пристально смотрит мне в глаза, не позволяя отвести взгляд.

А по моим щекам все еще текут предательские слезы, ручьями. Я не могу остановиться, не могу взять себя в руки.

Олег медленно, почти с благоговением, стирает большими пальцами с моих мокрых щек и начинает целовать – сначала веки, потом переносицу, нос, уголки губ. Потом просто обнимает меня, прижимает к своей широкой груди так крепко, что, кажется, хочет вдавить в себя. А я все еще не могу пошевелиться, не могу ответить. Я парализована этим сумасшедшим шквалом противоречивых чувств.

– Я люблю тебя, слышишь. Люблю, черт возьми! – говорит он быстро-быстро, тараторя, словно боится, что я вот-вот исчезну, и он не успеет донести до меня самое главное. – Может, со стороны это действительно выглядит так, как ты подумала. Но это не так, совсем не так! Я просто там, в больнице у матери, когда вышел на улицу и увидел тебя на скамейке, понял, что ты моя. Только моя. Не думал даже, не надеялся, что ты согласишься, но ты сказала “да”, – и в его словах столько изумления и нежности, что у меня снова подкатывает ком к горлу. И мне все еще хочется его послать куда подальше, но я ничего не могу с собой поделать. Ни говорить, ни шевелиться, ни думать. – Ты моя, слышишь? А я твой. Полностью. Только твой. У меня ведь и правда никого больше не было, понимаешь? Никого! – он заглядывает мне в глаза, пытаясь найти в них понимание. – Я прошу тебя, милая, не плачь, у меня сейчас сердце просто встанет. Я себя дерьмово чувствую, понимая, что причина этих слез я. Так не должно быть никогда. Прости меня, прошу, – и он снова целует меня – в лоб, в щеки, в подбородок, безостановочно, как сумасшедший. – Ты везде, понимаешь? Ты в моей голове и вот тут, – он берет мою руку и с силой прижимает ее к своей груди, чуть левее, туда, где бьется его сердце.

Мои глаза автоматически упираются в розовый, свежий шрам, находящийся чуть выше наших сплетенных пальцев.

И мне снова становится невыносимо плохо от мысли, что могу потерять.

– Боже, какая же я дура, глупая, истеричная дура, – начинаю я выть, падая ему на грудь и вжимаясь в нее со всей силой. – Люблю тебя, дурака такого, больше жизни люблю. Давно, кажется, всегда. Ты только больше на свою работу не выходи, слышишь? Никогда! – поднимаю на него заплаканные глаза, пытаясь вложить в слова всю свою мольбу. – Я просто не переживу, если с тобой что-то случится. Не переживу, Олег.

Олег обхватывает мои щеки своими большими ладонями, полностью закрывая их, и целует. В губы. Так жарко и отчаянно, что у меня мгновенно подкашиваются ноги и в глазах темнеет.

Он ловко подхватывает меня на руки под бедра и, не разрывая поцелуя, несет обратно в спальню, в наш мир, который я чуть не разрушила своей глупостью.

– Никуда не отпущу, – шепчу я прямо в его губы, целуя их снова и снова. – Никуда и никогда. Ты мой.