Глава 58
Первое письмо — Мьес Косор — сорок семь.
Второе — Четасет Рестыш — четыреста шесть.
Третье письмо — Цанад Пьятт — пятнадцать.
Четвёртое — Нодин Цадат — одиннадцать.
Пятое — Тос — сто.
Шестое — Даньцат Рит — тринадцать.
Седьмое — Вад Старит — триста два.
Восьмое — Ноя Девсот — девяносто.
Числа, спрятанные в словах. Это одна сторона загадки. Другая — порядок расположения. В соответствии с возрастанием степени числа четыре их следует разложить вот так: сначала третье, потом пятое, первое, седьмое, шестое, восьмое, снова четвёртое и второе.
Ну и что дальше? Возможно, то есть, совершенно точно, что лорд Викон знал, о чём говорит этот числовой ряд. Мало ли, какие беседы они вели с принцессой в своё время. Но что с ним делать мне? Единственный человек, с кем я могла бы и хотела бы поделиться, уехал. И вероятно, открыть тайну чисел я уже не смогу никогда.
Остаются только два вопроса.
Могли ли письма явиться причиной смерти лорда Викона? Изумрудная принцесса жива. Не исключено, что по прошествии многих лет она изменила своё отношение к молчащему возлюбленному и рассказала кому-то о том, что поделилась с ним некоей тайной. А вдруг она сама и подослала убийц?!. Любовь с годами легко могла перейти в ненависть, и даже не беспричинно, вдруг леди позарез требовалось избавиться от других посвящённых в её секрет?
И второе. В последнем письме Мирия Ирталийская, то есть уже Азланская, говорила, что хочет защитить своего принца этой зашифрованной информацией. Но его уже нет, а я — есть. И если бы знать, о чём идёт речь, я могла бы попробовать как-то обратить её себе на пользу…
Но я не знаю, и в голову не приходит ни одной идеи. После эпичного появления леди Мариссы и её не менее драматичного ухода Лавтур у меня не появлялся, лорд Ликор тоже куда-то пропал, и я совершенно не знала, что делать. В библиотеке лорда Соделя безуспешно пыталась найти хотя бы что-нибудь о Мирии — но обнаружила лишь пару проходных эпизодических упоминаний.
Зима закончилась, и хотя до потепления было ещё далеко, снег как-то осел, съёжился, и даже дышалось по-новому, легче, глубже. Через два дня должно было закончиться и следствие по делу об убийстве лорда Викона.
— Пойдём в храм? — предложила я непривычно молчаливой Лиоке, наводящей порядок в и без того чистой комнате, девушка торопливо кивнула. Мы собрались и вышли из замка, тоже какого-то притихшего, опустевшего — или это мне только казалось после отъезда лорда Авертера? Словно болезненно лопнула нить, которая привязывала меня к этому месту. То есть связь контрактом, безусловно, ещё была, а вот внутренне я внезапно оказалась оторванным от дерева листом, остававшимся на месте лишь потому, что ещё не было подходящего порыва ветра.
— Ну, скажи уже, всё равно же ты только об этом и думаешь, — вздохнула я. Скромно вышагивающая впереди Лиока тут же обернулась и уставилась на меня горящими от любопытства глазами:
— Это правда, леди? Как это вам удалось⁈
— Что именно? — я спросила просто для того, чтобы потянуть время.
— Лорд Авертер… Он ведь не просто так тогда к вам заходил, да?
— С чего ты взяла?
— Да у него на лице всё было написано! А уж когда вышел… Я ж не слепая. Ох, леди… Даже среди храмовников нет святых! Как у вас с ним было-то?
Я остановилась и дёрнула её за рукав пальто.
— Ничего не было, поняла? Ничего не у нас с ним было. Заходил по делу и всё. Поняла, Лиока? Ты меня поняла⁈
— Да, леди… Не бойтесь, я болтать попусту не стану! Можно, я в храм с вами заходить не буду? Просто по улице поброжу, подышу воздухом, в кои-то веки…
Кажется, это она меня испугалась, наверное, я была более чем убедительна: ещё больше, чем за себя, я боялась, что лорда Авертера будут проблемы из-за тех нескольких эпизодов, которые у нас с ним были. Хотя даже формально мы с ним так и не стали любовниками.
Дальше мы с Лиокой снова шли молча.
Храм Изначального чернел посреди сереющего снега, точно огромный ворон, спустившийся с небес на землю. Как всегда тихий, пустынный, но для меня удивительным образом уже не чужой — так или иначе, пусть опосредованно, но он был связан с лордом Авертером. Было так глупо скучать о нем, расставшись всего пару дней, как и не имея ни малейшего права на его присутствие, его время — и все-таки я скучала.
Постояла, помедлила на пороге, голова кружилась от свежего воздуха, как же редко я бываю на улице… Местный храмовник — совсем молодой мужчина, всего на несколько лет старше моего хозяина, но уже со значительными залысинами на круглой голове, неожиданно возник в темном проеме — и посторонился, пропуская меня вперед.
— Доброго дня, санктус, — неуверенно сказала я. — Я уже была здесь несколько раз, но так и не узнала, как вас зовут.
— Аарон, леди, — спокойно отозвался тот. — Вам нужна какая-то помощь?
— Нет, — помедлив, отозвалась я. — Нет, спасибо. А можно просто задать вам пару вопросов?
— Да, конечно, — так же невозмутимо ответил санктус Аарон. — Проходите.
* * *
Мы так и не вошли в сам храм, обошли здание по периметру — с торца можно было зайти во внутренние помещения, где, как я понимала, и жил сам храмовник. Но перед его личными апартаментами имелось ещё одно помещение, что-то вроде небольшой комнатки. Я ни разу здесь не была, и войдя внутрь, изрядно изумилась: посередине стоял разделенный уходящим до потолка стеклянной перегородкой стол, с двух сторон от которого находились простые стулья.
Заметив моё удивление диковинной конструкцией, храмовник пояснил:
— Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше — нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.
Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.
— Вы знаете, кто я?
— Ваше имя? Нет, леди.
— Я имею в виду мою… мой род занятий.
— Да, леди.
— Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.
— Вы видите здесь какое-то противоречие?
— Скорее, несоответствие.
— Что я могу вам сказать, леди… Море — это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.
— Но… Как же Книга Истины?
— Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.
— Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?
Храмовник чуть улыбнулся.
— Во всём.
— Я не понимаю…
— Море — это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.
— Никто не доплывал в другое полушарие…
— Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.
Я поморгала. Это было слишком сложно.
— Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?
— Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.
— Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?
— Глаза — не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.
Я вздохнула и наконец, решилась.
— Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?
— В пятнадцать лет.
Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…
— И вы уже в пятнадцать лет были готовы провести всю свою жизнь таким… затворником? Без жены, без детей?
— Я не затворник, хотя покой и уединение мне нравятся. Но в храме не так уж мало посетителей, кроме того, я чувствую себя ближе к небу. А что касается жены… возможно, однажды она у меня появится, как и дети. В таком случае церковь выделяет дотацию на постройку дополнительного жилого пространства.
— Вам можно жениться? — глупо переспросила я. Почему-то эта информация напрочь вылетела из моей головы, если вообще когда-то там была.
— Да.
— Но герехтеры…
— Герехтеры — отдельный закрытый орден, живущий по своим правилам и законам. Их жизнь богаче, насыщеннее, но на порядок строже, как правило.
— Вы не пошли туда из-за… этого запрета?
Впервые храмовник улыбнулся почти по-человечески.
— Конечно, нет, леди. В герехтеры и подобные им ордена идут… как бы вам это сказать… мятежные духом.
— Сумасшедшие, что ли? — не поняла я.
— Нет, леди. Как бы выразиться попроще… Беспокойные.
Да уж, покоя в душе лорда Авертера однозначно не было.
— Вы пойдёте в храм? — уточнил санктус, поднимаясь со своего места. Очевидно, по моему затянувшемуся молчанию понял, что аудиенция окончена.
Я кивнула. Помолиться, замолвить перед Изначальным словечко за лорда Авертера — и за себя заодно. Лиока, надо полагать, уже нагулялась.
Храмовник остался внутри, а я пошла, представляя себе два бушующих и ревущих моря, чёрное и белое, адово и райское. Доплыть от одного до другого очень сложно, особенно если плыть на маленькой ветхой лодочке, а не на надёжном богатом корабле. Но ведь надежда есть?
* * *
Заходя в храм, я, погружённая в свои мысли и фантазии, столкнулась с кем-то выходящим. Открыла было рот, чтобы извиниться — и подавилась собственными словами, потому что из-под тёмно-лилового капора на меня гневно щурились светлые глаза леди Асгаи Бэкхейм. Я невольно отшатнулась, но было уже поздно — она сразу же меня узнала.
И не просто узнала — ухватила за край манто цепкой обезьяньей ручкой.
— А ну, стой!
Леди Асгая была довольно хрупкой женщиной, худощавой, и не сказать, чтобы в самом расцвете сил, хотя следила за собой жена лорда Ликора очень и очень старательно, можно сказать — фанатично. И всё же ей было за сорок, и печать глубокого внутреннего недовольства, неуверенности в собственной жизни, предчувствие неминуемого скорого увядания неотвратимо проступали сквозь её чрезмерно накрашенное, чересчур яркое, чересчур высокомерное лицо. Я остановилась, как вкопанная, подчиняясь слову Бэкхейма. К счастью для меня, совершенно не заслуженному мной счастью, леди оказалась не одна: следом за Асгаей показалась ещё одна пухленькая и довольно дружелюбная на вид дамочка, чьи глаза непроизвольно округлились от удивления — жест своей подруги видеть она не могла, но её реплику, резкую и колючую, она, конечно, услышала.
Не исключено, что встреться мы один на один, хозяйка выцарапала бы мне глаза
— Я сейчас, — у леди хватило сил изобразить этакий легкомысленный взмах рукой для своей недоумевающей спутницы. — Просто нужно сказать кое-что это юной… особе, — и уже мне: — Иди сюда.
Я зашла с ней за угол храма, отчаянно надеясь на то, что где-то здесь бродит Лиока или тот же храмовник — но не было никого. Ни одного человека.
— Слушай меня, тварь, — голос матери Лавтура гудел непривычно низко, как вибрирующая металлическая струна. Если бы она визжала бы, как обычно, размахивала руками и суетилась — мне было бы не так страшно, наверное. А сейчас леди Асгая и сама напоминала натянутую струну, нет, тетиву арбалета. — После разговора с тобой Марисса сказала, что разрывает помолвку. Не знаю, как ты её заманила к себе и что сказала, девочка, конечно, одумается и угомонится, мало ли что на уме у этих нервных неустойчивых девиц, но ты, похотливая корыстная тварь, запомни: мой сын тебе не достанется. Поняла? Ничего тебе в итоге не достанется. Ни хорра. Даже если тебя оправдают. Ничего тебе не достанется. Получишь за всё, шлюха. Кровью своей умоешься и за всё заплатишь. И за моего брата. И за мужа. И за сына.
Она не приказывала, но меня словно вдавило в стену, голова заныла, а в глазах начали мелькать чёрные мушки. Я была почти уверена, что вот сейчас леди плюнет мне в лицо или ткнёт острым каблуком сапожка по моей ступне, но нет — Асгая Бэкхейм резко развернулась и ушла.
Лиока подошла ко мне примерно через полчаса.
— Вот вы где, леди? А я вас жду и жду, и в храм зашла, а вас нет… Леди, что это с вами? Вам нездоровится?
— Ничего, — сквозь сжатые зубы выдавила я. — Давай вернёмся.
— А вы в храме-то были, леди?
Не была. Да и… что я скажу Изначальному? Наверняка, если бы он счёл нужным вмешаться, то сделал бы это без моих бестолковых просьб. Но я всё же зашла, умыла руки опустилась на молильный коврик, как положено, и около часа смотрела на человекоподобную каменную безликую фигуру в капюшоне, не чувствуя ни покоя, ни умиротворения, ни надежды, ничего, кроме пустоты.
* * *
— Не волнуйтесь, леди, я никому не скажу, — уже стоя перед дверью моей комнаты, пробормотала служанка, отводя глаза, а я мысленно помянула Чорая.
— Не о чем и говорить. Я клянусь, что никогда не делила постель с лордом Авертером. Ты всё надумала, не бери в голову. Можешь быть свободна, я… я хочу отдохнуть.
— Тогда ещё хуже, леди, — почти с сочувствием произнесла Лиока. — Если вы и без этого так тоскуете.…А я-то думала…
— Меньше думай и больше делай, — огрызнулась я. — Вон какой в комнате беспорядок.
— Леди, да я же сегодня с утра всё прибрала, при вас же…
Я сердито уселась за стол, вытащила листок с шифром и снова уставилась на цифры. Что с ними делать? Перемножила, разделила, сложила и вычла в самом произвольном порядке, ничего толкового не выходило. Восемь чисел. Четыре раза по два. Два раза по четыре.
Письма полагалось перечитать на четыре раза…
Какая-то смутная мысль зацарапалась в голове, даже не мысль — воспоминание.
15 — 100 — 47 — 302
13 — 90 — 11 — 406
Я вскочила, заметалась по комнате туда-сюда. Убрала письма в потайной ящик секретера, упала на кровать, обхватив руками подушку.
Даже если так, как я думаю… Что это мне даёт? Точнее, как я могу это использовать? Нужно связаться с магистром Эйгоном, срочно, вот что. Не знаю, могу ли я ему доверять, но выбора всё равно нет. Потому что…
Неожиданно пальцы нащупали в наволочке что-то твёрдое. Что-то круглое, небольшое… то, чего там вовсе быть не могло, не должно было быть. Орех? Да нет, откуда… Я села и принялась копошиться в наволочке, уже понимая, что я достану, но всё ещё упрямо не желая в это верить. В тот момент, когда в дверь постучали — сначала тихо, а потом всё громче и громче, настойчиво, безапелляционно, пока не начала сотрясаться дверь — я так и сидела на кровати, сжимая в кулаке рубиновое кольцо лорда Викона Бэкхейма.