Глава 101.

Я застыла.

Эйнар, переводя, запнулся на слове «будущее». В его глазах, обращённых ко мне, появился вопрос. Но он не задал его, просто продолжил переводить:

— Амарук говорит, что он не только сын вождя. Он шаман. В нём живёт ижирак… дух-олень. Покровитель племени. Он читает души людей… и видит правду.

В духов я не верила. Я ведь врач и привыкла объяснять мир через причину и следствие. Но сейчас, в этом доме, у этого очага, я столкнулась с тем, чему нет объяснения.

Откуда он знает, что я из будущего? Кто ему сказал?

Ища ответы, я повернулась к мужу. Тот сидел, недоверчиво хмуря брови. Словно сомневался, что правильно расслышал сказанное Эйнаром. Или что перевод был точным.

Но я знала: Эйнар не ошибся. Он всё правильно перевёл.

И пока за столом царило растерянное молчание, Амарук снова заговорил.

Эйнар запнулся. Прокашлялся и перевёл:

— Поэтому вождь отправил его. Убедиться… что нам можно доверять.

Рука Эйрика, лежащая на столе, дрогнула.

— Он убедился? — тихо спросил мой муж.

Амарук кивнул с молчаливым достоинством.

Его взгляд снова обратился ко мне. К тёльру. А мой внутренний голос, который всегда находил рациональное объяснение, сейчас буквально кричал: этого не может быть! Это просто совпадение. Случайность!

Внезапно Амарук что-то снял со своей шеи и протянул мне.

Предмет был таким маленьким, что в полумраке длинного дома я не сразу его рассмотрела. Поняла только, что это что-то белое, размером с голубиное яйцо. С одного бока свисал шнурок.

Но когда взяла предмет в руки — мир вокруг затянулся туманом. Исчезли цвета, звуки, запахи. Осталась лишь крошечная маскетта — лицо, вырезанное на кусочке кости.

Моё лицо…

Мои глаза, моя линия губ — асимметричная, с более полной нижней губой. Мои брови, скулы и подбородок. Даже причёска как у меня — спереди волосы не зачёсаны назад, а обрамляют лицо с двух сторон волнистыми прядями. И даже под левой бровью поставлена точечка — то ли родинка, то ли веснушка, которая всегда появляется на этом месте с приходом весны.

Я забыла, что нужно дышать. Набрала в грудь воздуху — и он там застрял.

Как… как такое возможно? Это уже не просто слова, которые можно списать на неправильный перевод. Это — вещественное доказательство. Улика!

Даже мне, далёкой от искусства, было ясно, что вещь в моих руках делалась многие дни, а может, и месяцы. Кто-то водил резцом по кости, вытачивал каждую тень, каждую линию. Придавал округлую форму.

Но откуда он знал, как я выгляжу? Происходящее не укладывалось в мою картину мира. Ни в одну из них.

Потрясённая, я подняла на Амарука вопросительный взгляд. Мои пальцы, в которых лежала маскетта, дрожали.

— Спроси его, — произнесла я, обращаясь к Эйнару, — откуда это? Кто ему это дал?

Эйнар сидел рядом, но его голос доносился как сквозь толщу воды. Или сквозь толщу времени. Я слышала всё, что он говорит, но смысл его слов ускользал от меня — в них не было логики.

— В детстве Амарук отравился соком растения каяассат. В бреду ему было видение. Белая женщина из другого времени, которая принесёт мир в эти земли. Когда он очнулся, то вырезал по памяти её лицо. И все эти годы ждал встречи.

Я опустила взгляд на маскетту.

— Значит, он увидел меня до того, как я родилась? — пробормотала, окончательно растерявшись. — Он меня ждал?..

Это какой-то фокус, — пронеслось в голове. — Амарук не мог знать, что я попаду сюда. Или мог? Что вообще происходит?

В горле запершило. Непослушной рукой я потянулась к кружке с элем и сделала жадный глоток.

— Он так говорит.

— Я… я не понимаю, — мой голос сорвался. Я сделала ещё глоток, пытаясь привести мысли в порядок. — Как это возможно?

Амарук сказал что-то коротко, резко на своём языке.

— Он говорит, что духи не знают времени. Для них что прошлое, что будущее — всё едино. Ты всегда была здесь. Просто не знала.

Голос Эйнара звучал хрипло, неуверенно, словно наш переводчик испытывал шок.

Что ж, я его понимала.

Духи. Время. Будущее…

Я провела пальцем по маскетте. По вырезанным чертам, ощущая их рельеф. И почти беззвучно выдохнула:

— Значит, я попала сюда не случайно. Значит, всё было предопределено…

Не зная, что делать с этим новым знанием, которое переворачивало мой мир с ног на голову, я посмотрела на Эйрика.

Странное дело, в его глазах не было удивления. И за всё это время он ничего не спросил, ничего не сказал, только слушал.

Эйрик встретил мой взгляд, потом посмотрел на маскетту. Вновь на меня. Он поднял руку и коснулся моей щеки — нежно, почти невесомо. Скользнул большим пальцем по скуле. Словно хотел убедиться, что я настоящая, из плоти и крови.

— Я приносил Ньорду щедрые жертвы и просил удачи моему фюльку, — сказал без улыбки. — Ньорд послал мне тебя.

— Но не Ньорд меня выбрал, — ответила я, сжимая в кулаке маскетту. — Ты меня выбрал. Ты вытащил меня из воды, укрыл своим скёльком и никому не отдал, не променял на золото и зерно…

Мой муж не умел говорить о чувствах. Но когда смотрел на меня вот так, как сейчас, я всё понимала без слов.

И тут Амарук снова заговорил. Медленно, раздельно, с резким акцентом, который делал слова почти неузнаваемыми. Но я их поняла. Потому что это был язык викингов:

— Твой камень… я тоже видел в видениях.

Юрса, которая разливала эль за нашим столом, тихо ахнула. Кружки в её руках дрогнули, часть напитка пролилась на пол.

Эйрик и остальные мужчины окаменели. Я сжала маскетту так, что её заострённые концы впились в ладонь.

— Ты женщина, — не меняя тона, продолжил Амарук. Он не сводил с меня глаз. — Слабая. Камень даёт тебе силу. Много силы, чтобы ты могла делиться с другими.