Глава 100.

К моему удивлению, Эйрик остался спокойным. Только челюсти сжались сильнее, да плечи напряглись. Но вряд ли это заметил кто-то кроме меня, его матери и нескольких приближённых — тех, кому ярл доверял настолько, что давал себя прочитать.

И всё же решение, которое предстояло принять, было слишком тяжёлым, чтобы принимать его в одиночку. Без тинга, без голосования. Сейчас он делал выбор — один за всех.

Я не могла оставить его одного. Зачем ещё нужна супруга мужчине, который взвалил на себя ответственность за весь фюльк, за сотни, а может, и тысячи жизней?

Чтобы разделить с ним эту ношу.

Всё остальное мы можем делать по одиночке. Он — править, я — лечить. Для этого не нужно было жениться.

Медленно, стараясь не привлекать внимания, я сделала к нему маленький шаг. Нащупала его пальцы и сжала. Переплела. Он выдохнул — тихо, но я услышала. И вновь поймала брошенный в мою сторону взгляд Амарука.

Однако скрелинг смотрел не на меня. Он смотрел на тёльр, причём с нескрываемым интересом.

— Передай им, — зазвучал голос Эйрика, и я выпрямилась, прижимаясь плечом к его плечу. — Мы согласны.

Он сказал это чётко, без колебаний. По дому скользнул слаженный вздох. Будто два десятка людей не дышали всё это время. А я ощутила, как пальцы Эйрика немного сжали мои — но тут же расслабились. И неясно было, то ли я с ним делилась уверенностью, то ли он меня поддержал.

Когда Эйнар перевёл, никто из скрелингов не улыбнулся. Они не переглядывались, не общались друг с другом. С нами говорил один Амарук, остальные двое были похожи на безмолвные тени. Но я могла бы поклясться, что от их взглядов не укрылась ни единая мелочь.

Сын вождя чуть кивнул. Как тогда, у ворот. Они с Эйриком обменялись долгими взглядами. Затем мой муж указал рукой на очаг.

Жест был простым, но скрелинги его поняли, двинулись к очагу. Причём с таким поразительным спокойствием, будто только тем и занимались в своём стойбище, что рассиживались за столами.

Впрочем, я о них кое-что знала от других женщин. Они строят дома из снега и торфа, греются тюленьим жиром, а вместо железа у них кость и камень. И вот теперь эти люди, не знающие элементарных вещей, были нашей последней надеждой.

Амарук первым опустился на скамью. Не ждал, пока его пригласят, не оглядывался на хозяев.

Кто-то из викингов негодующе дёрнулся, кажется, это был Торд. Но другой его удержал.

Я его понимала. Сесть за стол раньше ярла — преступление. Не дождаться, пока хозяин укажет место, не поблагодарить — оскорбление. Даже у викингов, как оказалось, есть свой этикет.

Но Амаруку на это было плевать. Он выловил из общей миски кусок мяса, игнорируя лежащий рядом нож, и начал есть. Остальные скрелинги повторили за ним.

Люди молчали. Мужчины, женщины, дети — все с опаской смотрели на чужаков. По глазам было видно: они считают их дикарями. Однако эти дикари были нам нужны как воздух.

Поэтому Эйрик ничего не сказал. Обошёл своё кресло и сел на лавку напротив Амарука. Взял кусок из той же миски и сунул в рот. Нож остался висеть в ножнах, нетронутый.

Напряжение, висевшее в доме, стало спадать.

Не сразу, но люди задвигались, загомонили. Мужчины начали рассаживаться по местам, женщины бросились обносить их едой и питьём. Я тоже хотела пойти к очагу, где уже руководила Рагна, но меня остановила Сигрид. Она встала на пути, покачала головой и указала подбородком в сторону Эйрика:

— Твоё место не у горшков. Твоё место с ярлом, ярлскона.

Я не стала спорить. Подошла к мужу и села слева от него. Справа сел Бьярни.

И снова заметила, как Амарук поглядывает на тёльр. Не жадно, как Хакон. Скорее, как ученый — на музейную редкость.

Когда первый голод был утолён, в дом внесли большой тюк, который послы привезли с собой. Это были ответные подарки: связки мехов, скатанная рулонами пушнина, бивни нарвала и украшенная ритуальной резьбой огромная моржовая кость.

Её положили перед Эйриком. Это был личный подарок Амарука. Из перевода Эйнара стало понятно, что сын вождя сам вырезал узоры, причём каждая черточка там — с сакральным значением.

— Это знак, что мы заключили союз.

Эйрик несколько мгновений молчал, будто раздумывал. Затем снял с пояса нож вместе с ножнами.

— Это знак, что мы теперь братья по оружию.

Амарук вытащил нож, коснулся пальцем лезвия, проверяя заточку. И вдруг без предупреждения полоснул по своей ладони. Все, кто смотрел на него, тут же замерли. А он протянул руку Эйрику и что-то сказал.

Перевод не потребовался. Не отрывая от его лица пытливого взгляда, мой муж взял нож и разрезал свою ладонь.

Кто-то, кажется Сигрид, впихнул мне в руки большую чашу, полную эля. Я едва успела её подставить, как мужчины, встав над столом, соединили ладони — рана к ране.

Кровь, смешавшись, падала в чашу. Звук этих капель казался оглушающим в тишине, которая наступила.

Потом они пили тот эль. Сначала Эйрик, за ним — Амарук. А дальше чаша пошла гулять по столу.

Но долго праздновать времени не было.

Вскоре на стол выложили карту. Вооружившись углём, Амарук начал делать пометки. Он что-то говорил, Эйнар переводил. Викинги слушали. Сначала настороженно, потом — с интересом. Кто-то из мужчин кивал, кто-то задавал вопросы через Эйнара.

Эйрик следил за отметками с сосредоточенным лицом. Я чувствовала себя лишней, но не уходила, потому что время от времени муж касался моей руки. Случайно или нет — я не знала.

В какой-то момент он перехватил взгляд Амарука, брошенный на меня, и с тихой гордостью произнёс

— Это моя жена Раннвейг. Сильная советчица.

Но Амарук лишь покачал головой. Потом что-то сказал. Что-то неожиданное, потому что лицо Эйнара резко вытянулось.

— Он говорит… — наш толмач запнулся с растерянным видом. И продолжил, не веря собственным словам: — Говорит, что ты — Итлаак. Та, что пришла из далёкого будущего.