Глава 102.

Амарук знал язык!

Всё это время он молчал, но слушал наши разговоры. Даже если бы сейчас проломилась крыша или в дом ворвались люди Хакона — эффект и то был бы меньше.

Эйнар и Эйрик, сидевшие рядом со мной, перестали дышать. Где-то грохнулась кружка, выпав из чьих-то рук. Кто-то вскрикнул, кто-то вскочил, хватаясь за меч.

Краем глаза я видела, как женщины с побелевшими лицами прижимались к стенам. Как мужчины замирали, ожидая от ярла сигнала — нападать им или держать оборону.

Ярл медлил. Его ладони лежали на столе, недвижимые. А взгляд сверлил правую руку гостя, рядом с которой лежал подаренный нож.

Секунда молчания — и Эйрик поднялся. Медленно, без резких движений. Его пальцы привычным жестом легли на бедро, где ещё недавно были ножны, а теперь — пустота. Сжались в кулак.

Он глянул в лицо Амаруку.

— Ты скрывал это, — констатировал холодно. — Зачем?

Амарук держался с невозмутимостью индейского вождя. Его веки не дрогнули, когда он встретил взгляд Эйрика. Даже пальцы рук не шевельнулись.

— Я сделал то, что должен был. И я раскрыл себя, когда пришло время.

Голос Амарука был сдержанным, ровным. Взгляд — открытым и ясным. А глаза говорили: ты сделал бы то же самое, ярл.

И он был прав. Окажись Эйрик на его месте, он тоже молчал бы.

— Он хотел услышать, что мы думаем о них на самом деле, — тихо сказала я.

— Верно, — Амарук склонил голову набок, соглашаясь со мной. — Знай вы, что я понимаю ваш язык, вы были бы осторожнее в выборе слов.

— А теперь? — Эйрик всё ещё стоял, возвышаясь над столом. Но его плечи заметно расслабились.

— Теперь я знаю: вы те, за кого себя выдаёте. Наши союзники.

Он говорил негромко, но из-за воцарившейся тишины его слова услышали даже в дальних концах дома, где сидели дети и старики.

— А сила? — я вспомнила фразу, которая меня поразила. — О какой силе ты говорил? Может, ты знаешь, почему я не могу его снять?

Я подняла тёльр за шнурок. Тот был коротким и сразу же натянулся.

Эйрик наконец-то оторвал взгляд от Амарука, посмотрел на меня, на тёльр. Выдохнул, будто всё это время не дышал, и сел. Вслед за ним и люди начали возвращаться к делам.

— Снимешь, когда придёт время, — произнёс Амарук. — Оно ещё не пришло. А сила…

Он помолчал, продолжил с расстановкой, тщательно подбирая слова:

— У мужчин сила в руках и ногах. Они охотятся и воюют. У женщин сила в спине. Они носят детей и тяжести. Твоя сила… она как дух. Она делает сильными тех, кто рядом.

Я слушала очень внимательно, но не понимала. Сила как дух — что это, аллегория, метафора? Он говорит о моих знаниях из двадцать первого века? Умениях?

— Твою силу нельзя потрогать. Ты боишься, но делаешь. Они видят — и верят.

Значит, дело не в знаниях… Речь идёт о другом.

— Соулу, — сказал вдруг Эйнар, глядя на тёльр.

И тут меня осенило.

Соулу — это же руна в виде молнии на моём амулете. И она означает уверенность. Я всегда это знала, но ни разу не задумалась, почему там именно она.

И вот теперь, наконец, прозрела.

Уверенность. Именно это давал мне Глаз Ньорда.

Столько уверенности, что я делилась ею с другими. С Эйриком, который выбрал меня. С женщинами, которые боялись за своих детей. С ранеными, которые не верили, что выживут. С тингом, который впервые выслушал женщину…

Я сжимала его в руке, когда мне было страшно, когда не знала, что делать, или боялась ошибиться. И каждый раз находила силы принять решение, отстоять его и осуществить.

Потрясённая, я провела пальцами по его поверхности. Вспомнила, как поначалу, когда только попала сюда, он теплел и светился. Потом перестал. Или я перестала нуждаться в поддержке.

— Я стала сильнее за эту зиму, — прошептала одними губами. — Если камень исчезнет, я справлюсь.

Впервые за вечер выражение на лице Амарука изменилось. Его губы дрогнули, уголки потянулись вверх. Скрелинг улыбнулся, глядя на меня, и кивнул:

— Он исчезнет. Однажды.

— Куда он исчезнет? — напрягся Эйрик.

— Уйдёт туда, где нужнее.

Наверное, мой муж решил, что я исчезну вместе с камнем, раз уж вместе с ним появилась. Потому что его рука тут же властно легла на мою. Он переплёл пальцы с моими и сжал в замок. А на его лице выступили желваки — их было видно даже сквозь бороду.

Признаться, мне такая ревность польстила. Я опустила голову, чтобы он не увидел самодовольной улыбки, заигравшей у меня на губах. А внутри разливалась приятная тяжесть.

За моей спиной кто-то кашлянул. Я очнулась и протянула маскетту Амаруку. Тот качнул головой:

— Это твоё.

— Спасибо.

Я надела подарок на шею.

Но это было ещё не всё. В тот день скрелинги и викинги ещё раз скрепили союз. Не подарками — их уже преподнесли. И не кровью — кровь уже была пролита, когда Эйрик и Амарук побратались. Новым залогом стали живые люди.

Эйрик выбрал Торстейна. Он объявил его имя, даже не взглянув в его сторону. Словно боялся, что если посмотрит, то передумает.

А я посмотрела.

Торстейн сидел от нас через стол, прислонившись к столбу. Но, услышав своё имя, выпрямился и встал. Он понимал, что его отдают в заложники, а заложники в этом мире не всегда возвращаются. И всё же на его лице не возникло ни тени сомнения, ни желания возразить.

Я вспомнила, как он учил меня языку. Как сидел со мной у очага и терпеливо раз за разом повторял одни и те же слова, пока я не переставала коверкать их до неузнаваемости.

Нет, он не стал моим другом. Но он был одним из тех, кто не смотрел на меня с подозрением. И я знала, что Эйрику он тоже дорог. Ярл отдавал в залог то, что ценил.