Глава 104.

Дверь клети была прикрыта, но не заперта.

Я толкнула её, и она распахнулась без звука. Внутри царил густой полумрак, но я увидела Эйрика. Он сидел на корточках, спиной ко мне, и раздувал угли в очаге. Их красноватые отблески освещали его лицо, делая черты резче, суровее.

Он не обернулся, когда я вошла. Не зная, ждал ли он меня, хотел ли он меня видеть, я замерла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Сжала пальцами край рубахи.

Дверь тихо закрылась.

Эйрик не двигался. Только чуть напрягся, давая понять, что заметил моё присутствие.

— Ты сердишься? — спросила охрипшим голосом.

— Это что-то изменит?

Я секунду подумала и ответила:

— Нет.

Потом шагнула к нему, чувствуя, как взмокли ладони. Встала рядом, вдыхая запах, ставший уже родным. Не касалась его, не произносила ни звука. Просто дала ему право самому выбирать, как начнётся и закончится эта ночь.

Я ждала, пока очаг запылает. Пока Эйрик обернётся ко мне. И всё это время почти не дышала. Переживала, что он прогонит меня.

Не прогнал. Обернулся. Без улыбки, но что-то в его лице подсказало: он удивлён, что я не ушла.

В полумраке его глаза казались глубокими ямами. Я смотрела в эти ямы. Чувствовала, как кружится голова, и как воздух между нами уплотняется, становится горьким от дыма и тёплым.

Мой взгляд скользнул с лица Эйрика вниз. На ладонь, лежащую у него на колене. Пальцы были сжаты в кулак. Я протянула руку, боясь, что он отстранится. Но он не двинулся с места, и тогда я решилась, тронула его за плечо.

Мышцы под моей ладонью были твёрдыми, жилы — натянутыми. Он резко сглотнул, и тогда я увидела его уязвимость. То, что он никогда никому не показывал.

Эйрик Сёрдсон боялся. Не за себя и не за фюльк — за меня.

Этот страх сковал его изнутри, не давая дышать.

Но что я могла сделать?

Пытаясь найти ответ, я коснулась его лица. Его скулы — горячей и шершавой от щетины. Ощутила, как дрожит его челюсть. Как взгляд становится всё темнее, всё глубже, а дыхание — поверхностным, резким. А потом провела по шраму над бровью — и Эйрик сглотнул.

Он прикрыл глаза, позволяя мне это делать. Смотреть на него, трогать, запоминать каждую линию его лица. И я старалась не упустить ни единой мелочи. Опустилась рядом на корточки, обхватила его колючий подбородок ладонями, провела пальцами по губам.

Его губы были сухими, обветренными и плотно сжатыми. Но приоткрылись, когда я их погладила.

— Почему ты это делаешь? — спросил он с надрывом. — Почему не слушаешься меня?

— Так нужно. Просто поверь.

Я не могла рассказать, почему так упряма.

О снах, которые донимают меня последнее время.

О том, что мне снится прошлое, в котором я стою у купели и смотрю на чёрную воду, а вокруг сияет огнями набережная Финского залива.

Что ночь за ночью я снова вижу лица подруг, вдыхаю запах талого льда, сдобной выпечки, фастфуда и глинтвейна. И каждый раз чувствую, что кто-то стоит за спиной. Каждый раз хочу обернуться, но не могу, и просыпаюсь с острым чувством потери.

Сегодня от усталости этот сон пригрезился мне наяву. А когда я очнулась от резкого звука, меня вдруг осенило. Эйрик — вот кто стоит у меня за спиной и не может дотронуться. Вот к кому я не могу обернуться.

И следом возникла догадка: он якорь, который держит меня в этом времени. Если его не станет, я, возможно, вернусь…

Но хочу ли я возвращаться?

Да… наверное… Прежняя жизнь определённо приятнее этой.

Хочу ли я возвращаться без Эйрика?

Нет.

Моё место здесь, рядом с ним. И если для моего возвращения нужно, чтобы мой ярл погиб, я сделаю всё, чтобы он выжил. Пусть даже во вред себе…

Он не стал требовать объяснений. Взял мою руку и поднёс к губам. Я ощутила его горячее, сбивчивое дыхание на своей коже.

Всё ещё сидя на корточках, Эйрик целовал мои пальцы. Неторопливо, по одному. Перебирал их, как скряга перебирает сокровища.

Когда его губы перешли на запястье, я задержала дыхание. А он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах отражались чувства, для которых не было слов. Он не мог сказать «я люблю тебя». Он не знал такого понятия. Но его губы, руки и глаза говорили намного больше.

Поднявшись, он потянул меня к себе. Я с готовностью прильнула к нему, ощущая, как его руки скользят вдоль моей спины, нащупывают и пересчитывают каждый позвонок под плотной тканью рубахи.

Теперь его дыхание казалось громче, чем звуки снаружи. Одна ладонь спустилась на бёдра, вторая — легла мне на затылок. Зарылась в мои волосы, перебирая пряди и чуть оттягивая их.

Поддаваясь этой безмолвной просьбе, я подняла голову.

Поцелуй был нежным, исследующим. Эйрик не торопился, словно у нас была целая жизнь. Он наслаждался моими губами, пока мы оба не начали задыхаться. Затем перешёл на шею, туда, где бился пульс, и я резко выдохнула — громче, чем хотела.

Он замер на мгновение, проверяя, не больно ли мне, а потом продолжил спускаться вниз поцелуями, одновременно спуская одежду, пока та не упала к моим ногам.

Ещё пару секунд просто смотрел, будто хотел выбить мой образ у себя на сетчатке. Именно такой — обнажённый, с разметавшимися по плечам и груди волосами, с влажными губами, подсвеченную красноватым светом углей. И только тогда подхватил на руки.

За стенами что-то падало, кто-то вскрикивал в бреду, кто-то взывал к богам.

Но мы ничего не слышали, кроме собственного сбившегося дыхания и тихих, протяжных стонов.

Где-то что-то горело.

Но мы ничего не видели, кроме наших тел, белеющих в полутьме. Кроме глаз, в которых отражалось желание.

Сегодня оно ощущалось особенно остро.

А когда всё закончилось, он замотал меня в шкуры и прижал к своему боку. Его рука осталась лежать у меня на талии, тяжёлая, тёплая.

Я слушала, как выравнивается его пульс, как дыхание, становясь всё тише, греет мою макушку. Знала, что он не спит. Но сама постепенно уснула…