Глава 107.

Он прозвучал раньше, чем я поняла, что кричу.

Просто звук, такой, что рвётся из горла, когда нечем дышать. Или когда ломаются рёбра и впиваются в лёгкие. Или когда падаешь с высоты и понимаешь, что земля уже близко.

Ульф его тоже услышал.

Он повернул голову и посмотрел на меня. Время сжалось до точки. До сверкнувшего лезвия топора, занесённой руки. До чужого, обезображенного злобой лица.

На секунду Ульф замедлил амплитуду движения. Его пальцы дрогнули. Чуть-чуть, совсем незаметно, но я это увидела. В его глазах, широко раскрытых и наполненных яростью, появилось удивление.

Казалось, он только в этот миг понял, что я — человек. Не морское чудовище, не гандкённ и даже не посланница бога. А просто женщина, которая спешит к своему мужу и у которой нет ничего, кроме собственной жизни.

Его веки дрогнули.

Он отвлёкся всего на мгновение, короткое, как удар сердца. Или как вздох. Но этой паузы было достаточно.

Кто-то сбил его с ног.

Резко, с хрустом, словно сломалась сухая ветка, Ульф отлетел в сторону. Его тело упало как тряпичная кукла и замерло. Топор выпал из рук.

Секунда — и на том месте, где он стоял, из дыма выступил Бьярни.

Хускарл тяжело дышал, но стоял на ногах. По его лицу текла кровь, смешиваясь с грязью и потом. Он увидел меня и прохрипел:

— Помоги… ему, вёльва!

Не тратя силы на то, чтобы ответить, я преодолела последние метры.

Здесь земля была жидкой и скользкой от крови. Воньоки проваливались в неё на каждом шагу, а следы моментально заполнялись водой, смешанной с пеплом.

Но я добежала и не задумываясь опустилась на колени рядом с мужем.

Мои лёгкие горели, горло саднило. Но я ничего не замечала. Видела только его — бледного, неподвижного, лежащего в тёплом черно-красном снегу.

Странно, но именно это врезалось в память — тёплый от крови и копоти снег. И лицо. Обескровленное, с плотно сомкнутыми веками, с напряжёнными скулами, с золотистыми ресницами, которые задрожали, когда я коснулась его холодной щеки.

— Эйрик, — позвала я шёпотом.

Губы двигались как чужие, и голос тоже не мог быть моим — слишком жалобный, слишком слабый. Словно это не я, а какой-то потерянный ребёнок стоял сейчас на коленях в грязи и морщил нос, чтобы не разреветься.

— Ты можешь его спасти? — спросил Бьярни, отирая со лба пот и кровь.

— Не знаю, — крикнула я, поддаваясь наступающей панике.

Схватила мужа руку, нащупала пульс.

Он не открыл глаз, однако дышал — грудь поднималась медленно и тяжело, с резкими хрипами.

Я даже не помню, как вспарывала на нём плащ, как разрывала рубаху, чтобы добраться до раны. А потом замерла, глядя на то, что открылось.

Ульф ударил его не в горло — Эйрик успел отклониться. Первый удар топора оставил длинный разрез на груди, от левого плеча до правого подреберья, и сейчас оттуда хлестала кровь.

Края раны были не слишком глубокими — разрезана кожа и верхние мышцы. Но середина заставила меня содрогнуться от ужаса.

Только не лёгкое! Только не лёгкое! — стучало набатом в моей голове.

Не знаю, сколько я стояла так, оцепенев и не в силах пошевелиться. Кровь пульсировала, вытекала из-под ладоней, которыми я безуспешно пыталась придавить рану.

Наконец я сделала вдох, глубокий и ровный.

Давай, Ритка, действуй. Паника — это роскошь, которую ты не можешь себе позволить.

Первое: оценить его состояние. Дыхание есть. Пульс нитевидный, но прощупывается.

Шепча как мантру протокол первичного осмотра, я раздвинула края раны пальцами. Она оказалась глубокой, но не сквозной. Кровь была тёмной, венозной, без пузырьков. Значит, лёгкое цело.

Повезло. Но кровь надо остановить.

Пытаться нащупать сосуд в этой ране было бессмысленно. Я не стала тратить бесценное время, которого и так с каждой секундой становилось всё меньше.

Быстро задрала свой сарафан и начала рвать на полосы подол нижней рубахи — она была чище, чем одежда Эйрика. Потом свернула такие полосы в один плотный тампон и вдавила его прямо в рану. Так глубоко, насколько смогла.

Сверху надавила ладонью, перенеся на неё вес всего тела.

Кровь продолжала сочиться. Она пропитывала ткань, и та становилась мокрой под моей ладонью. Но уже не хлестала, как прежде. Тампон её сдерживал.

А я продолжала давить.

Чувствовала, как грудь под моей рукой поднимается. С хрипом, с усилием — но поднимается. Значит, он дышит.

Это всё, что мне нужно знать.

Нащупав второй рукой рубашку Эйрика, скомкала её и прижала поверх тампона. Мышцы в руках напряглись до боли, плечи заныли, но я не ослабляла давления. Подняла голову и огляделась.

Частокол и ближайшие к нему дома превратились в дымные факелы. Жар пожарища долетал до меня. Рядом кто-то кричал. Мимо бежали люди — я не видела лиц. Но мне нужна была помощь.

В нескольких шагах от нас бились Ульф и Бьярни. И, кажется, битва подходила к концу.

Оба мужчины шатались от усталости. Оба были в крови.

Ульф наступал яростно, с диким ревом — живучая тварь. Он размахивал топором с одержимостью маньяка, и я наконец-то своими глазами увидела, что значит «берсерк». Бьярни уклонялся, отступал, пропуская выпады. Он прикрывался щитом, который уже превратился в груду щепок.

Казалось, хускарл вот-вот упадёт. А он всё не падал!

Он ждал.

Ждал, пока Ульф выдохнется. Пока ярость рыжего сделает движения его топора слишком предсказуемыми. И этот момент настал.

Ульф занёс топор для последнего, сокрушающего удара. Его лицо перекосилось, в глазах вспыхнуло торжество. Секунда — и лезвие пошло вниз.

Но Бьярни не отступил.

Он шагнул вперёд, под топор.

Удар пришёлся в щит. Тот разлетелся на щепки. Я вскрикнула, Ульф по инерции потянулся вперёд, открываясь. И Бьярни вонзил в него меч.