Глава 12.

Любопытно, и чем ему мои волосы не угодили?

Я взяла прядь двумя пальцами, задумчиво покрутила. Обычные волосы, ламинированные. Перед Крещением как раз делала. Почти всю стипендию угрохала, теперь бы ещё придумать, что маме сказать…

Мама… Мне стало до боли тоскливо. Сердце заныло, защемило в груди, но тут Ульф взвыл раненым зверем:

— А её ногти? А красная шкура? Надо её отобрать и сжечь!

Мой купальник?! Пусть только попробует — р-р-разорву!

Метнувшись к соломе, я схватила единственное, что здесь было моим, и засунула под рубаху.

Расстаться с этой красной тряпочкой для меня всё равно что расстаться с прошлой жизнью. А я ещё не готова к такому, я ещё продолжаю упорно цепляться за ускользающие воспоминания!

Хотя рассудок уже осознал бесполезность этого действия.

— Замолчи, — Бьярни ударил кружкой по столу.

Похоже, не меня одну раздражал рыжий тип.

— Она хочет горячей воды, — вмешался ещё один голос. Совсем молодой. — Вода-огонь. Может, ей нужна варёная вода?

Да! Умничка! Кто бы ты ни был, я тебя уже люблю, мой спаситель!

От радости я подпрыгнула и захлопала в ладоши. Но радость была недолгой — повторить словосочетание не получалось. Мужчины говорили слишком быстро, и хотя я их понимала — произнести то же самое не могла.

— Варёная вода? Кипяток? Что за глупость, зачем это ей? — вдоль стола пробежали недоумённые шёпотки.

Однако Бьярни, который, видимо, остался за старшего, кивнул Ингвильд:

— Сделай, как она хочет. Пока ярл в море, мы должны заботиться о маргигр.

«Хороша забота», — зло подумала я. Но всё же села на своё жалкое ложе и приготовилась ждать. А в голове уже зародилась новая мысль: как объяснить этим людям, что мне надо помыться?

Мужчины за столом вернулись к еде, девочка убежала. Но я чувствовала, что кто-то смотрит на меня через чуть приоткрытую дверь, хотя сама и не видела кто. Точно не Ульф — взгляд не был враждебным. Скорее любопытным и недоумённым.

Вскоре Ингвильд вернулась. На этот раз в её руках был другой кувшин — большой, с широким горлом. От него шёл густой пар. Она держала его обеими руками, осторожно.

Девочка застыла на пороге, её глаза, широкие и светлые, смотрели, как я встаю, со смесью страха и жгучего любопытства.

Когда я приблизилась, она протянула кувшин.

— Ватн, — сказала тихо, почти шёпотом, — Сьоутанди ватн.

По крайней мере, так я это расслышала. Попыталась повторить, но получилось лишь жалкое:

— Сьётанди…

Ингвильд склонила голову набок и повторила, на этот раз медленнее, разделяя слова на слоги:

— Сьоутанди ватн. Хейтт ватн.

Кипящая вода. Горячая вода.

— Да, хейтт ватн, — выдохнула я облегчённо.

Это выговорить было проще.

Кувшин оказался тяжёлым, горячим. Он обжёг мои пальцы. Но я не стала пить сразу, а подняла взгляд на Ингвильд и улыбнулась как можно приветливее:

— Токк.

Спасибо. Это слово сказал парень на улице, когда женщина дала ему миску.

Губы Ингвильд дрогнули, будто она собралась засмеяться. Но быстро поджала их и скосила взгляд себе за спину. А потом произнесла, тщательно выделяя первый звук:

— Тёкк!

Не «т» и не «с», а что-то среднее, с языком между зубами. Так говорят иностранцы.

Я повторила, на этот раз используя английское произношение. Улыбка девочки стала шире, она хотела ещё что-то сказать, но из глубины дома донёсся недовольный женский вопль:

— Ингвильд! Где тебя носит, ленивая кишка?! Ушла и пропала! Я тебя сейчас найду и привяжу к корыту — хоть какая-то польза будет!

Девочка вздрогнула, быстро кивнула, как птичка, и отступила, захлопнув дверь. Засов вернулся на место.

Меня опять заперли. Но я почти не заметила этого. Потому что прильнула губами к краю кувшина, обжигаясь, начала глотать горячую воду и поймала себя на том, что улыбаюсь.

Это была моя первая маленькая победа. Я поняла, что могу объясниться с этими людьми. Но если я надеялась, что меня выпустят из заточения — то ошибалась.

Меня вообще не планировали выпускать, пока не вернётся ярл. Таков был его приказ, а эти люди, похоже, фанатично следовали его указаниям, какими бы безумными они ни были.

Когда Эйрик вернётся — мне тоже никто не сказал. Слово «ундан», брошенное Тордом на мой вопрос, звучало неопределённо. Что-то вроде «скоро» или «спустя время».

Но это время тянулось убийственно медленно. А я всё сидела, запертая в клетушке наедине с собственными мыслями. Без книг, без телефона, без простого человеческого общения — и сходила с ума от безделья. Это была настоящая пытка.

Кормили меня утром и вечером, так же дважды выводили во двор. В остальное время я была занята тем, что подглядывала за жизнью во дворе и потихоньку узнавала мир, в который меня занесло. А по ночам меня донимала тоска по дому, родителям и подругам. Я тихо плакала, свернувшись в калачик под скёльком.

Историю я знала плохо — в медицинском на неё забивали. Но понемногу всплывали школьные знания, и с каждым днём я всё больше убеждалась в своей первоначальной версии.

Длинные дома. Топоры на стенах. Имя Эйрик. И то, как Ингвильд выдохнула «Грёнланд», когда я показала на стены клети и спросила, где мы.

Я не знала, в каком точно времени нахожусь. Но понимала: меня занесло на тысячу лет назад. К викингам. В Гренландию, которую они только начали осваивать.

Принося еду, Ингвильд порой задерживалась и говорила. Точнее, шептала, будто боялась, что стены услышат. В основном про Эйрика Рыжего, который позвал людей на эту землю. Он обещал, что здесь будет зелено и тепло. Люди ему поверили, снялись с насиженных мест и отправились через холодное море в «лучшую жизнь».