Глава 14.

Я остановилась как вкопанная.

— Маргигр, — сзади недовольно цыкнул Торд, — иди!

— Ней!

Я сказала «нет!». Торд что-то пробормотал удивлённо, наверное, ругательство. А я ткнула пальцем в мальчишку и выразительно посмотрела на своего конвоира.

Как спросить, что с ним случилось? Слишком сложная фраза. Я и лёгкие-то не все могу повторить. Из-за чудовищного акцента меня никто не поймёт, да и сами викинги говорят слишком быстро, проглатывая окончания. Воспроизвести их речь попросту нереально!

Торд нахмурился, но не спешил меня понукать. Тоже остановился. Глянул на мальчика, потом на меня и мой указующий перст, потом снова на мальчика. Наконец, что-то сообразив, произнёс:

— Это Кетиль.

Он решил, что мне интересно его имя?

Я поджала губы, чтобы не рассмеяться.

Сам мальчишка не замечал, что стал объектом чужого внимания. Он стоял, сгорбившись, и смотрел на свою руку с безысходным отчаянием. Мне показалось, что его глаза повлажнели.

О нет, неужели он надумал расплакаться? Да его же здесь до смерти заклюют!

Последняя мысль едва успела оформиться, а я, подчиняясь рефлексу, уже шагнула вперёд.

Серый снег, голоса, люди, моё хрупкое положение — всё отступило, всё стало неважным. Перед глазами возникла чёткая цель.

В ту секунду мне было плевать на последствия. Я о них даже не думала. Просто видела распухшую кисть мальчишки, его грязную повязку — и точно знала, что парня нужно спасать.

— Маргигр! — за спиной рыкнул Торд.

Но не остановил меня. Возможно, у него не было такого приказа.

Я подошла ближе к Кетилю.

— Хейлль, — сказала негромко, чтобы не напугать, и подкрепила приветствие милой улыбкой.

По крайней мере надеялась, что она вышла милой и не напугает подростка. Но Кетиль отпрянул, как ошпаренный. Бросил испуганный взгляд на меня, затем на Торда за моей спиной.

— Всё хорошо, — я перешла на русский, придавая голосу ласковый тон. — Всё хорошо, я врач, ну почти…

Молола какую-то ерунду, но смысл слов был не важен. Кетиль всё равно меня не понимал. Главное — интонации. Я говорила с ним, как с больной собакой, которую привели усыпить. А он смотрел на меня как на монстра и, наверное, ждал, что я вот-вот вцеплюсь ему в горло.

— Вот так, дай-ка я посмотрю, что там у тебя…

Продолжая говорить тем же тоном, я медленно протянула руку и указала на его повязку. Потом сделала движение, будто разматываю эту тряпку, и посмотрела ему прямо в глаза.

Кетиль колебался. Его взгляд скользнул к Торду. Тот нахмурился, глянул на тёльр у меня на шее, затем вдруг кивнул.

Я чуть слышно выдохнула. А мальчик, скривившись от боли, здоровой рукой начал разматывать тряпку. Она выглядела не просто грязной, но ещё и пропитанной какой-то липкой субстанцией. От неё исходил жуткий запах прогорклого жира.

Мне пришлось приложить усилие, чтобы не зажать нос и не отвернуться. Вонь была ужасной.

Наконец повязка спала. Двумя пальцами я выхватила её у Кетиля и бросила в снег. Наступила, давая понять, что больше он её не завяжет. А потом наклонилась к ране.

Там всё было хуже, чем я ожидала.

На внешней стороне предплечья красовался глубокий порез. Длинный и рваный. С неровными, воспалёнными, тёмно-красного цвета краями.

Из центра сочилась густая, желтоватая жижа. Пахло инфекцией.

Выпрямившись, я на секунду закрыла глаза. Замерла так, осознавая реальность. Затем развернулась к Торду.

— Кипяток! — произнесла по слогам, вспоминая и коверкая слова. — Зола! Ткань! Чистая ткань!

— Зачем тебе всё это, маргигр? Будешь ворожить? Может, ты и правда гандкённ, как сказал Ульф?

Теперь-то я знала, что означает слово гандкённ — ведьма. А маргигр, как выяснилось, — морское чудовище. Русалка! Только не добрая Ариэль из диснеевской сказочки, а монстр из холодных глубин, не чурающийся человечинки. Вот кем меня тут считают.

Вместо оправданий я ткнула пальцем в сторону раны и повторила:

— Кипяток! Быстро! Зола! Чистая ткань! Или смерть!

Последнее я сопроводила красноречивым жестом, понятным на всех языках. И порадовалась, что не пропускала лекции по истории медицины.

У этих людей ни нормального спирта, ни антибиотиков, ни антисептиков. Зато в любом очаге вдосталь золы. А смесь золы с водой — это что? Правильно, поташ! Примитивный, но антисептик. Подсушит рану, убьёт бактерии — по крайней мере я на это надеялась. Мальчика было жалко, без руки он вообще не жилец.

Торд побледнел. То ли был в шоке от того, что услышал из моих уст членораздельную речь, то ли ещё по какой причине. Но вот первый ступор прошёл, викинг отмер и выдохнул:

— В дом!

А у меня от волнения вспотели ладони.

Мой конвоир первым направился к главному входу. Кетиль шёл за ним, прижимая больную руку, я — позади, чувствуя на себе десятки взглядов.

В доме, как всегда, было душно и шумно. Но разговоры стихли, едва мы вошли. И первым, кого я увидела, был Эйрик Сёрдсон.

Ярл восседал в своём кресле у столба и слушал Бьярни, кивая в такт его словам. Будто почувствовав, что я смотрю на него, он поднял взгляд. Его брови сошлись к переносице.

— Мой дроттинн, — заговорил Торд. — Маргигр думает, что может вылечить рану Кетиля. Она хочет золы, кипятка и чистую ткань.

Эйрик слушал, не двигаясь. Его взгляд перешёл с меня на Торда, с Торда — на мальчика, на больную руку, которую тот осторожно баюкал, и наконец снова вернулся ко мне.

— Она андавари, — проговорила тихо, наклонившись к нему, одна из женщин. — Вернула дыхание старой Халльдоре.

Это была та самая фру или, как чаще всего говорили, хусфрейя — хозяйка.

Эйрик, похоже, прислушивался к ней. Потому что в его глазах тут же вспыхнул холодный расчёт. Он взвешивал риски.