Глава 16.

Эйрик глянул на Бьярни. Тот, поймав немой приказ ярла, поманил меня за собой. Но не в сторону клети!

Он отвёл меня в дальний угол, туда, где обитала Халльдора. Ткнул пальцем в свободные нары.

— Спать будешь здесь, — сказал как отрезал и быстро ушёл.

Я застыла в полной прострации.

Это что, повышение? А за какие заслуги?

— Ты усердно молилась Ньёрду, маргигр! — зашептала горячо, подойдя ко мне, Ингвильд. — Он услышал твои молитвы и послал нашему ярлу богатый улов!

Улыбаясь, девочка протянула мне миску с похлёбкой, в которой плавало то самое странное мясо. Рядом уже чавкала Халльдора. Она трясла седой головой, грязными пальцами вылавливала куски из миски и запихивала их в беззубый рот. А потом вытирала руки прямо об одежду.

Я невольно попятилась от неё. Весь аппетит мне испортила!

Ингвильд заметила мой взгляд, брошенный на старуху, и поспешила «успокоить».

— Это кит! — заявила она с непонятной мне гордостью.

Эти дикие люди своими сетями поймали кита?

Поверить в такую удачу было едва ли не сложнее, чем в собственное попаданство.

Но Ингвильд тут же затараторила, пытаясь впихнуть мне миску:

— Торвальд всё рассказал! В этот раз он с ярлом ходил. Они обошли весь мыс, но не нашли рыбы, только несколько тощих селёдок. Ярл был очень зол, ещё и буря поднялась. А когда шли обратно, то увидели, что на берег выбросило кита! Это точно дар Ньёрда!

— Да-да, это дар Ньёрда, — прошамкала Халльдора с набитым ртом. — Девка истину говорит.

— Мы давно столько мяса не видели! — Ингвильд блаженно закатила глаза. — Хусфрейя сказала, теперь до конца зимы хватит. Что засолим, что закоптим, жир перетопим — будет что есть и чем освещать жилища. Хвала Ньёрду!

— Хвала Ньёрду! — подхватила старуха.

Обе были довольны, как и другие люди, заполнившие дом. Одна я не испытывала радости. Огляделась, вздохнув, и села на нары.

Ярл решил, что кита вынесло на берег моими молитвами. С одной стороны, это хорошо. Я хоть спать теперь буду не на полу, а на нарах, и не одна, а вместе со всеми. Здесь теплее, чем в клети, и не так одиноко.

Но с другой… вспомнилась «Сказка о рыбаке и рыбке».

Там, если не ошибаюсь, всё началось с нового корыта — это был предел мечтаний для бабки, как для этих людей предел мечтаний — еда. Но кто я в глазах ярла Эйрика? Золотая рыбка или «дурачина-простофиля» старик?

Мимо гордо, как павлин, прошёл Кетиль, придерживая забинтованную руку. Его толпой обступили мальчишки, видимо, жаждая услышать подробности.

Посмотрела им вслед и усмехнулась: кажется, ответ на свой вопрос я получу уже через несколько дней.

Меня отвлёк скрип двери.

В дом вошла Гуннхильд. Точнее, вступила, будто прима на сцену. Скинула плащ, не глядя, кому-то из женщин, стоящих у входа. А сама направилась туда, где сидел Эйрик, неся в руках дымящуюся миску.

Я с любопытством разглядывала её. Сейчас она выглядела ярче и красивее, чем в нашу первую встречу. Неужели накрасилась?

Толстые рыжие косы лежали у неё на груди. Сарафан облегал стройный стан, широкий пояс подчёркивал тонкую талию. По краю подола, на рукавах рубашки и вокруг горловины шла вышивка красной нитью.

Одежда на ней была получше, чем на многих женщинах в доме. Хорошее сукно, ни заплаток, ни грязных пятен. Так здесь одевалась только хусфрейя, но ей и положено, она ведь мать ярла.

Пояс у Гуннхильд был украшен железными кольцами. Они позвякивали на каждом шагу и привлекали внимание.

Я невольно перевела взгляд на Эйрика.

Тот сидел в своём кресле, откинув голову на спинку, и будто дремал. Глаза были закрыты.

Гуннхильд подошла к нему вплотную. Остановилась.

Ярл открыл глаза.

Пару секунд они смотрели друг на друга. Потом она улыбнулась — медленно, уверенно, одними уголками губ. Поставила миску на стол рядом с ярлом, а сама присела на корточки перед креслом и положила ладони ему на колени.

— Ты устал, мой дроттинн, — сказала негромко, но в доме стало так тихо после её появления, что услышали все, даже я.

Он ничего не ответил. Просто молча смотрел сверху вниз.

— Я своими руками сварила похлёбку из китового мяса, — вновь улыбнулась Гуннхильд. — Выбирала для тебя лучшие куски и коренья. Поешь.

Так не говорят с начальством, а Эйрик здесь — это начальство. Так говорят с любовником или мужем.

И снова я ощутила неприятное давящее чувство в груди.

Хорошо Эйрику, у него есть рыжая Гуннхильд. А у меня? У меня никого! Я одна в этом мире.

Глаза защипало.

Ну вот, не хватало ещё расплакаться перед всеми. Шиш им. Не дождутся!

Я поспешно отвернулась от этих двоих, но внутри уже ныла и разрасталась неприятная липкая боль.

Рядом раздались шорох и шепотки. Женщины на соседних нарах переглянулись. Одна из них — кажется, её звали Гудрун — поджала губы и наклонилась к другой, с обветренным лицом и седой прядью в тёмных волосах.

— …осмелилась прийти, — донеслось до меня. — Вот ведь наглая девка, всё метит в ярлсконы.

Вторая женщина хмыкнула, но промолчала. Только глянула в сторону очага — и отвела взгляд.

Я тронула Ингвильд за рукав. Девочка сидела рядом, уткнувшись в миску, и делала вид, что очень занята едой.

— Ярлскона? — спросила я шёпотом, старательно выговаривая слова. — Что?

Ингвильд подняла на меня глаза. В них мелькнуло что‑то — испуг? Предостережение?

Она быстро глянула в сторону очага, потом на женщин, потом снова на меня. Наклонилась к самому моему уху, почти касаясь губами.

— Гуннхильд хочет замуж за ярла, это все знают. Наш ярл аккурат перед Йолем свою фру потерял. Умерла бедная Ингибьёрг. Ушла утром за хворостом для праздничного костра — и не вернулась. Нашли только вечером, на берегу под скалами. Никто не знает, зачем она туда полезла, там же ничего не растёт.