Глава 17.

Ингвильд отодвинулась, но тут же подалась обратно ко мне. Её глаза расширились, в них зажёгся тот самый фанатичный огонёк, который я уже видела у Халльдоры.

— Это даурги её заманили туда, больше некому! -- заявила она с таким видом, будто выдала мне государственную тайну.

Я подняла глаза к потолку.

Даурги. Так здесь называли оживших мертвецов и валили на них все несчастья. Кто-то умер — даург забрал, кто-то заболел — даург постарался, у Халльдоры очередной приступ астмы — даург душит.

Сказала бы я пару ласковых насчёт этих даургов, но тон Ингвильд заставил меня прикусить язык. Люди здесь искренне верили во всё это. А кто я, чтобы оспаривать их веру?

Но видимо у меня на лице отразился скепсис. Потому что Ингвильд поджала губы. Помолчала. Однако не утерпела и снова зашептала, радуясь свободным ушам:

— Гуннхильд из хорошего рода. Дочь Бьяртмара, он бонд с южного берега. У них земли полно, скота много. Ещё прошлой зимой, когда Ингибьёрг была жива, Гуннхильд глаз не спускала с ярла. А теперь…

Она сделала многозначительную паузу.

Я поняла: теперь, когда ярлсконы нет, Гуннхильд не просто глаз не спускает. Она делает всё, чтобы занять это место. Даже переселилась поближе.

— Это Ульф ее привел, — продолжила девочка, подтверждая мои догадки. — Они брат и сестра, но он старше. Вот как встал под руку нашего ярла, так и она тут появилась.

Я снова перевела взгляд на парочку.

Гуннхильд поднялась с корточек и села на край низкого столика рядом с креслом. Близко. Очень близко. Протянула руку и поправила пряжку на ремне Эйрика — движение собственницы, привычное, отточенное.

Он следил за ней взглядом. Тяжёлым, непонятным.

Я вдруг поймала себя на том, что смотрю на его руки. На пальцы, сжимающие подлокотники. Они не расслаблены. Сжаты.

Он не отталкивает её. Но и не тянется.

— Она красивая, — Ингвильд тихонько вздохнула. — Вот бы мне стать такой, когда вырасту.

— Красивая? — рядом фыркнула Гудрун. Похоже, она уже давно прислушивалась к тому, что говорила девочка. — Что толку в той красоте? В мороз не согреет, в голодный год не накормит досыта. Всё пустое.

— Поэтому ярл с ней так холоден?

— Может, и поэтому. А может, ещё не забыл свою фру. Вот она была как весеннее солнышко, одним взглядом могла согреть.

— Да, Ингибьёрг была славной, — закивала вторая женщина.

Её слова подхватил ещё кто‑то, потом ещё, и вдоль нар, где сидели женщины, полетел шёпоток.

— Но ему всё равно придётся жениться, — подытожила Гудрун, вдруг посмурнев. — Фюльку нужен наследник.

Фюльк — я машинально отметила новое слово — земля, территория. То, чем владеет ярл.

— А ты что, маргигр, смотришь? Может, твой тёльр пошлёт ярлу правильную невесту, как послал кита?

Она покосилась на мою шею, где под рубахой лежал камень.

Я отвернулась. Сделала вид, что не понимаю и вообще очень занята — разглядываю мясо в миске.

А сама краем глаза смотрела, как Гуннхильд наклоняется к Эйрику, что‑то шепчет ему на ухо. Как тот слушает, не меняя выражения лица. Как её рука ложится ему на плечо.

Я смотрела на них и не могла отделаться от навязчивой мысли. Ингибьёрг. Зачем жена ярла полезла на скалы, где ничего не растёт, если искала хворост?

Ингвильд сказала — её заманили даурги. Чушь. Даургов не существует, а вот человек мог её туда заманить. Тот, кому она доверяла.

…В тот вечер ярл ушел не один, он увел с собой Гуннхильд. А меня не заперли в клети. Теперь мое место было здесь, в общем доме, но почему-то я не ощущала радости. Наоборот, люди вокруг укладывались спать, голоса стихали, а мне становилось все тяжелее. Я все еще была одинока.

На следующий день, пытаясь сбежать от тоски, я сама подошла к Сигрид и жестами попросила дать мне работу. Хусфрейя окинула меня придирчивым взглядом, затем кивнула в угол, где женщины пряли шерсть:

— Иди, Рагна покажет.

Рагна, та самая женщина с седой прядью в волосах, глянула на мои руки, покачала головой недовольно, поцокала языком и… отправила к Ингвильд, чинить заскорузлые от соленой воды и ветра плащи.

Ингвильд показала, что нужно делать. Привычно ткнула иглой в край плаща — тот был из плотной дублёной кожи — протащила нить, затянула. Узелок к узелку. Красиво.

У нее получалось быстро и ловко.

— Поняла? — спросила она, протягивая мне иглу.

Я кивнула, что уж там не понять. И с удивлением обнаружила, что игла это рыбья кость!

Тонкая, но не ровная, как стальная, а чуть кривая, с просверленным ушком, в которое с трудом пролезала нить. Нить тоже была та ещё — скрученная из животных жил, жёсткая, норовящая расслоиться в самый неподходящий момент.

Не мудрено, что первый же стежок вышел комом. Игла не хотела входить в кожу, пришлось наваливаться всем весом, давить, пока не хрустнет. Хрустнуло. Я выдохнула — и тут же вскрикнула: остриё выскочило с другой стороны и впилось мне в палец.

Ингвильд хихикнула. Кто-то из женщин хмыкнул, но без злости.

— Привыкай, маргигр, — сказала Рагна, не поднимая головы от своего веретена. — Руки дело помнят. Твои пока пустое место.

Я сунула палец в рот, слизывая кровь. Потом снова взялась за иглу.

Час спустя спина ныла так, будто я мешки с цементом таскала. Сидеть на нарах, согнувшись в три погибели, без нормального света, только от очага — это была пытка. Глаза слезились от дыма, пальцы горели от бесконечных уколов, губы я искусала в кровь от злости.

Но я продолжала.

Потому что если остановлюсь — придётся думать.

А думать я не хотела.

Дурацкие мысли были одни и те же, и все они сворачивали к очагу. Туда, где в кресле сидел Эйрик. Туда, где рядом с ним, на низком стульчике, пристроилась Гуннхильд с какой-то работой в руках — делала вид, что занята, а сама стреляла глазами в его сторону.