Глава 3.

Передо мной появилось лицо. Рыжая борода, прищуренные голубые глаза в обрамлении рыжих ресниц…

Я его уже видела. Глаза молодые, но из-за бороды непонятно, сколько этому типу лет. Может, не больше, чем мне.

— Хватит меня пинать! — процедила, с трудом садясь. — Где мы вообще находимся? Дайте мне телефон!

Перед глазами всё плыло и туманилось, в ушах стоял звон. Но, по крайней мере, мне уже не грозило превратиться в ледышку.

— Она что-то бормочет! — крикнул рыжебородый, отпрянув. — Это ганда! Ньёрдом клянусь, мой дроттинн! Надо было её бросить обратно в море!

— У неё тёльр, — раздался спокойный голос светлобородого.

Видимо, это он тут командовал. И это его рыжий назвал «мой дроттинн». Он подошёл и встал рядом со мной. Я глянула на него исподлобья.

— Ты меня понимаешь? — спросил он.

Я кивнула и повторила:

— Вы реконструкторы? Можете дать телефон?

Но он, казалось, меня не услышал.

— Значит, вставай, — произнес таким тоном, будто из моего рта не вырвалось ни единого звука.

Помогать мне, по всей видимости, никто не собирался. Пришлось самой, кряхтя, подняться на ноги. Только тогда я обнаружила, что меховой плащ едва скрывает меня до коленей, а голые ступни скользят по холодным и мокрым доскам.

— Может дадите какую-то обувь? — попросила я, хватаясь за борт, чтобы не упасть. — Да что, чёрт возьми, вообще происходит? Вы глухие или я сплю?

На лице дроттинна ничего не отразилось, только взгляд стал острее. Зато рыжий за его спиной опять закричал, тыча в меня грязным пальцем:

— Я же говорил! Говорил! Она точно гандкённ!

— Успокойся, Ульф, — бросил дроттинн, не отводя от меня колкого взгляда.

Затем он продолжил, обращаясь ко мне:

— Маргигр, мы не понимаем твоего морского языка. Но раз ты понимаешь нас, то слушай, что я скажу. Я Эйрик Сёрдсон, ярл этого берега, этой скалы и этих людей. Твой тёльр, — он посмотрел на камень у меня на шее, — говорит о благосклонности Ньёрда. Поэтому я беру тебя с собой.

Он говорил так, будто я уже согласилась. Без тени сомнения. Его речь, непонятная и чужая, обретала смысл прямо у меня в голове. Смысл, в который невозможно было поверить.

Какой Эйрик? Какой ярл? Да они тут все сумасшедшие!

Но когда я высказала свои мысли вслух, едва не плача от злости и страха, этот Эйрик даже не моргнул.

Он не понял ни единого слова. Просто смотрел, как двигаются мои губы, как я трясу руками, а его лицо оставалось спокойным. Для него это был бессмысленный шум.

— Нет телефона? Дайте хоть обувь! Обувь! — повторила я несколько раз, показывая на босые ноги с посиневшими поджатыми пальцами. — Холодно!

Ульф за его спиной снова засуетился:

— Гандкённ! Гандкённ!

— Заткнись. И дай ей свои воньоки, — сказал Эйрик, не оборачиваясь.

Он смотрел только на меня.

Рыжий недоверчиво замер:

— Мои?! Дроттинн, а как же я…

— Не замерзнешь.

Похоже, этому Эйрику было опасно перечить. Потому что Ульф, проглотив возражения, изменился в лице и начал стаскивать с ног те самые ботинки, которыми недавно меня пинал.

А Эйрик шагнул ближе ко мне, надвинулся, заставив буквально вжаться в борт.

— Видишь, маргигр? Я укрыл тебя скёльком и приказал своему человеку отдать тебе обувь.

Я кивнула, наконец-то сообразив, что маргигр это вовсе не имя, а что-то другое.

— Хорошо. Значит, запомни. Ты теперь здесь, под моей властью. Твой тёльр и твоя жизнь принадлежат мне. Ты будешь жить в моём доме. Есть то, что я дам. И работать. Если твой бог — Ньёрд, ты принесёшь нам удачу. А если нет… — он пожал плечами, — я верну тебя морю.

Морю?! В каком это смысле?

Наверное, ужас отразился в моих глазах, и Эйрик это заметил. Потому что его собственный взгляд наполнился удовлетворением. Свинцовые глаза ещё раз равнодушно скользнули по мне, и он отвернулся. Легко перемахнул через борт и пошёл прочь, не оглядываясь.

Ульф швырнул мне под ноги свои ботинки. Я едва успела отпрыгнуть, чтобы тяжёлая мужская обувь не ударила мне по пальцам. Он же, бросив на меня злобный взгляд, процедил:

— Ярл готов ухватиться за любую надежду. Даже за такую, как ты. Но я-то знаю, что ты такое! Я с тебя глаз не спущу!

Он не ждал, пока я обуюсь. Тоже выпрыгнул из лодки, совершенно не переживая, что я попытаюсь сбежать. Впрочем, я его поняла, едва снова встала на ноги и огляделась.

Бежать было некуда. Мы находились в бухте, зажатой с двух сторон скалистыми мысами. Вода здесь, серая и неподвижная, была забита льдинами. Не ровным льдом, а горами бесформенных глыб. Низкое солнце слепило, отражаясь от их граней. И в целом это место вызывало у меня только дрожь.

— Шевелись, маргигр! — крикнул кто-то из мужчин. — А то оставим тебя ночевать в лодке!

Его поддержал грубый смех.

Руки мне никто не подал. Пришлось самой перелезать через борт. Причём сделать это так легко и изящно, как Эйрик или тот же Ульф, у меня не получилось. Под пристальными взглядами рыбаков я рухнула вниз как мешок с опилками.

Звук моего падения слился с моим же стоном.

И снова мне никто не помог.

Лёжа на мерзлой земле и слушая смех, я пыталась найти объяснение происходящему. Логичное объяснение!

Почему я понимаю этих людей, а они меня нет? Почему эти реконструкторы (если они реконструкторы) так странно себя ведут? Что это за место и как я сюда попала? Что делать дальше?

Вопросы множились с каждой секундой, но ответов не было.

Даже воздух здесь был другим, непривычным. Холодным до боли, чистым и острым.

Над берегом висел запах йода, гниющих водорослей и свежей рыбы. А ещё — дым. Но не городской смог, а запах горящего дерева, смолистый и горький.

Собрав тело в кучу, я поднялась. Выпрямилась, удерживая плащ, да так и замерла, не веря своим глазам.