Глава 24.

Обычно ярл смотрел оценивающе, прикидывая, сколько от меня пользы, или с холодным любопытством, как на диковинку. Но сейчас его взгляд был другим. Более тяжёлым, тягучим. Он медленно скользил по моему лицу, по фигуре, и там, где он касался меня, к коже приливало тепло.

Свет факела падал мне прямо в лицо, и я вдруг с болезненной ясностью поняла, что именно он видит. Меня. Разгорячённую и разрумянившуюся после бани. Со струящимися вдоль груди прядями блестящих волос. Со съехавшим на одно плечо скёльком — его скёльком, из-под которого виднеется чистая рубаха, мягко прилегающая к телу.

И для Эйрика не секрет, что под рубахой я голая…

Моё дыхание стало тяжёлым. Горло сжал спазм, будто шнурок тёльра превратился в удавку. Я машинально коснулась его рукой — и глаза Эйрика мрачно сверкнули.

Он шагнул в мою сторону. Медленно, чтобы дать мне шанс убежать. Плавно, без лишних движений. Но я не двинулась с места, оглушённая нарастающим биением собственного сердца.

Эйрик остановился рядом со мной. Так близко, что у меня все нервы сжались в желудке.

Запрокинув голову, я со страхом и странным томлением всмотрелась ему в лицо. В острые, хищные скулы, в шрам через бровь…

Странное дело, этот шрам уже не казался мне отвратительным. Он совсем не портил его, а делал лицо ярла законченным — будто без этой рваной полосы оно было бы слишком правильным, слишком гладким.

Сглотнув, я опустила взгляд ниже.

Борода скрывала губы Эйрика, но я знала, что под ней жёсткая, неулыбчивая линия рта.

— Ты другая, — сказал он тихо, вглядываясь мне в лицо.

Голос прозвучал низко и хрипло, будто из середины груди. И в ответ на него внутри меня всколыхнулось волнение. Странное, будоражащее, почти граничащее с животным инстинктом.

Разум кричал, что надо бежать. Скользнуть в двери, забиться в угол, исчезнуть. Но я продолжала стоять и широко раскрытыми глазами смотреть, как ярл поднимает руку.

Это был страх. Но не тот, от которого хочется спрятаться. Другой. Тот, от которого сдаются без боя, потому что ноги отказываются держать. От которого где-то внутри, глубоко, в самой древней, самой запретной части сознания, что-то шепчет: останься.

Ярл потянулся ко мне. Неторопливо, как к дикому зверю. Я могла отшатнуться. Должна была. Но лишь вжалась спиной в стену.

Он навис надо мной.

Его пальцы коснулись моих волос — гладкой пряди, лежащей на плече. Он провёл её между пальцев, как делали женщины в бане. Только у него этот жест был таким собственническим, таким естественным, что у меня перехватило дыхание.

В тот же миг тёльр кольнул меня обжигающим жаром. Тепло ударило в грудь, разлилось по телу — и холод исчез. Совсем.

А Эйрик стоял, склонившись ко мне. Так близко, что я слышала его дыхание. Чувствовала запах — дым очага, морская вода, выдубленная кожа. Запах сильного мужского тела, которое не знает парфюмов и не нуждается в них. И видела, как напряглись жилы на его шее.

Он молчал. Просто держал мои волосы в руке и смотрел на них. Потом перевёл взгляд на моё лицо — на щёки, на губы, на шею, туда, где под рубахой бился пульс.

Ярл смотрел так, будто раздевал меня взглядом, но не грубо, не торопливо, а изучающе, будто пытался понять, прежде чем сделать своей.

Каждое его движение отзывалось во мне дрожью. Или это мир вокруг дрожал? Я уже не понимала. Не могла отвести глаз от его лица, которое становилось всё ближе.

Он наклонил голову. Чуть-чуть, самую малость. Его взгляд задержался на моих губах — всего на секунду, но я почувствовала это каждой клеточкой тела. Взгляд, в котором отражался огонь, стал янтарным, почти звериным.

«Пожалуйста», — пронеслось где-то внутри. И я не знала, о чём прошу.

Но Эйрик вдруг выдохнул. Коротко, резко. И отступил на полшага.

По коже тут же скользнул озноб, будто вместе с ярлом ушло и тепло. Я обхватила себя руками.

— Иди в дом, маргигр, — сказал он. — Замёрзнешь.

Голос был ровным, почти равнодушным. Но я заметила, как Эйрик сглотнул. Его кадык дёрнулся, будто ему стоило больших усилий произнести эти слова.

Он отпустил мои волосы. Развернулся и пошёл в сторону ворот, даже не оглянувшись, не проверив, послушалась ли я.

А я так и осталась стоять на дрожащих ногах, привалившись спиной к стене. И смотрела ему вслед, пока он не исчез в темноте.

Тёльр на груди слабо пульсировал, будто пытался что-то сказать, но не светился. Я накрыла его ладонью и сжала.

Что он хотел мне сказать? Что Эйрик опасен? Я и сама это знаю. Поняла прямо сейчас.

Истина была простой и отрезвляющей: меня до сих пор никто не тронул не потому, что викинги в селении благородны до скрипа или боятся морского чудовища. А потому что ярл запретил.

Но что мне делать, если он вдруг решит войти в мою жизнь как мужчина?

Я боялась ответа на этот вопрос. Потому что минуту назад поняла: захоти он меня сейчас — и я бы упала к его ногам как перезревшее яблоко.

Мысль об этом злила меня. Я пыталась её отогнать, но она настойчиво возвращалась вместе с теплыми спазмами в животе, с замиранием сердца, с горячими мурашками — дурацкими мурашками, в которых нет ничего рационального!

Горячая, липкая, неотвязная мысль.

Она поднималась оттуда, где не было места рассудку. Где правил древний, животный инстинкт: слабые должны принадлежать сильным.

Да, я слабая. А Эйрик — сильный. Он может меня защитить. Может взять. Может накрыть своей силой, как плащом. И я ничего не смогу с этим сделать.

Если бы он сейчас вернулся, если бы снова шагнул ко мне — я бы не убежала. Я бы осталась, ненавидя себя за это…

Вскоре тёльр перестал пульсировать. Воздух тоже остыл, но внутри всё ещё горело. Я попыталась взять себя в руки, глубоко вдохнула — и тут краем глаза уловила движение.