Глава 27.

…Утром меня разбудил общий гул просыпающегося дома. Голоса, кашель, стук деревянной посуды, скрип двери, впускающей холод.

Зевнув, я открыла глаза. Рядом, на соседних нарах, уже никого не было — только сбитая солома и отпечаток тела на ткани. Ингвильд стояла у очага с пустым ведром в руках и что-то шептала другой девушке, изредка бросая взгляды в мою сторону.

Я села, поправила рубаху — она сбилась за ночь, оголив плечо. Под тканью кольнуло: камень на шее лежал ровно, как влитой. Начала одеваться.

В этот момент из бокового прохода вышел Эйрик. Уже одетый, в той же тёмной тунике и штанах, заправленных в высокие кожаные ботинки с ремешками.

Мой взгляд невольно задержался на нём. Я отметила, что борода у него выглядела расчёсанной, хотя и не заплетённой, как обычно.

Ярл остановился посреди зала, окинул взглядом утреннюю суету. На мне его глаза задержались лишь на секунду — не дольше, чем на женщине у очага или на мальчишке, тащившем поленья.

Потом он подозвал кивком одного из молодых воинов. Тот был высоким, светловолосым, с тугими узлами у висков, как у многих здесь. Я его уже видела: это тот, кто первым понял, что мне нужен кипяток.

Эйрик что-то коротко сказал ему, указав рукой в мою сторону. Воин посмотрел на меня. Его лицо оставалось спокойным, ни любопытства, ни неприязни. Он выслушал ярла и молча кивнул. Эйрик хлопнул его по плечу и вышел наружу в сопровождении Бьярни.

Воин постоял секунду, глядя на дверь, за которой скрылся ярл, потом перевёл взгляд на меня и направился прямо к нарам.

Остановился в шаге, будто соблюдая мои личные границы.

Я на всякий случай поднялась. Чувствовала себя при этом неловко — он был выше меня почти на голову, даже когда я встала.

— Я — Торстейн, — сказал он медленно, ткнув себя пальцем в грудь. Потом показал на лавку, где вчера я снимала повязку с Кетиля. — Ярл сказал учить тебя нашим словам. Идём.

Это был не вопрос. Так что я молча сунула ноги в ботинки и пошла за ним. Села спиной к огню, Ингвильд тут же заняла место у моих ног и принялась чистить горшки.

Торстейн устроился напротив, вытянув длинные ноги. На поясе у него висел нож в простых кожаных ножнах. Он вытащил его и поднял передо мной, держа за лезвие, рукоятью вперёд.

— Книфр-р, — произнёс чётко, глядя мне в рот.

Последний звук вышел раскатистым.

Когда Торстейн говорил, нижняя челюсть у него уходила чуть в сторону — привычка, которую я раньше не замечала.

— Книфр, — повторила я.

Получилось не совсем так, как у него, но он кивнул. Положил нож на стол. Взял деревянную чашу, стоявшую на краю очага.

— Болли.

— Боли.

— Болли, — поправил мягко. С чётким двойным «л» и коротким «и» на конце.

Со второго раза почти получилось. Я заслужила новый кивок.

Торстейн начал поочерёдно показывать и называть все предметы, которые нас окружали. А я старалась воспроизвести звуки так, как он их произносил. Это не всегда удавалось с первого раза и даже с третьего, но чем дальше мы продвигались, тем чаще он удовлетворённо кивал.

Некоторые слова я уже знала: вода — ватн, огонь — эльдр. Когда называла их, в его глазах мелькнуло удивление. Он чуть приподнял бровь, а я ткнула пальцем в горшок с похлёбкой, оставленный на краю очага, и улыбнулась:

— Матр.

— Матр, — подтвердил он, чуть растягивая гласную, будто пробуя слово на вкус.

И кивнул уже по-другому, будто удивляясь, что у морского чудовища, так похожего и не похожего на местных женщин, есть, оказывается, человеческий разум.

Так началась моя новая жизнь. Теперь мы с Ингвильд целыми днями работали по хозяйству, как и другие женщины: готовили еду, носили воду, следили за огнём. Меня учили прясть и ткать. И чинить одежду тоже — Рагна раз за разом распарывала и возвращала мои художества, пока я не научилась класть стежок к стежку. Но каждое утро я проводила с Торстейном, изучая язык.