Глава 29.

Я открыла рот — и закрыла.

Как объяснить? Вряд ли он поверит, что я пришла из будущего. Ладно, попробуем иначе.

— Вёльвы, — сказала я, поразмыслив. — Очень старые морские вёльвы. Они видят и знают больше меня и передают эти знания дальше.

Эйрик кивнул. Медленно, недоверчиво, но кивнул.

— У нас тоже так, — сказал он. — Кузнецы учат подмастерьев. Матери учат дочерей.

— Да, — я с облегчением улыбнулась. — И у нас.

— Ты можешь научить других?

Я задумалась.

— Могу попробовать.

Мне казалось, что вот он, момент, когда всё изменится. Когда стена отчуждения между мной и Эйриком начнёт исчезать. Но я ошибалась. Он не улыбнулся в ответ. Никак не показал, что доволен моими словами. По лицу этого человека вообще невозможно было понять, что он чувствует или думает.

Ярл просто ещё с минуту смотрел на меня, потом, не говоря ни слова, поднялся.

— Торстейн, — кивнул парню, будто я испарилась, — продолжай её учить. Быстрее. Пусть учит слова для этого… своего знания.

И ушёл. Просто покинул дом, не удостоив меня даже взглядом.

Дверь за ним захлопнулась. В доме было светло — утро уже набрало силу. У очага хлопотали женщины, на улице слышались голоса мужчин и стук топоров. Рабочий день начался, пока мы с Эйриком разговаривали.

Торстейн рядом прочистил горло. Я обернулась и заметила, что он как-то иначе поглядывает на меня. С любопытством.

— Ярл редко кого удостаивает личной беседы, — сказал он негромко. — Тем более женщин.

— А меня удо… стоил, — хмыкнула я, не зная, как к этому относиться.

— А тебя удостоил, — кивнул парень. — Значит, твои слова стоят того, чтобы их слушать.

Я промолчала, чтобы не выдать вспыхнувшей радости.

Вокруг уже кипела работа. У очага Сигрид раздавала женщинам миски с остатками утренней похлёбки. Рагна с двумя другими женщинами выходила на двор — видимо, за водой. Ингвильд возилась у дальней стены, перебирая какие-то коренья.

В то утро я наивно решила, что моя жизнь наконец-то налаживается. У меня есть одежда, еда, тёплое место и даже благосклонность ярла, пусть он и видит во мне не больше, чем полезный ресурс. Всё, что от меня требуется, — это учить язык и учить этих людей гигиене.

Я справлюсь.

Я же закончила медицинский, даже успела немного побыть интерном. В моей голове лекции по микробиологии, основы санитарии, практика в отделениях… Да много всего! Конечно, придётся все эти знания переводить на доступный этим людям язык и понятия, но если ярл принял мои слова о духах всерьёз, то и остальные все тоже примут.

«Это не сложно», — повторяла я про себя, пока меняла повязку Кетилю, пока помогала развешивать на рогатинах тяжёлую от воды стиранную одежду, пока штопала чьи-то штаны и рубахи.

Потом хусфрейя решила дать мне передышку и отправила в помощь к Ингвильд. Девочка протянула мне корзину с кореньями и показала, какие нужно откладывать в сторону, а какие — чистить.

Сев рядом, я взяла в руки скребок и принялась за работу.

«Смогу. Справлюсь. Сделаю», — стучало в мозгу.

Поговорю завтра с Сигрид, без неё меня никто не послушается. А потом соберу женщин у очага и начну с элементарного. Расскажу, что обязательно нужно мыть руки, покажу, как правильно это делать. Тем более что замена мылу у них есть, я уже видела.

Помнится, наш профессор не раз повторял, что банальное мытьё рук спасло не меньше (а то и больше!) жизней, чем антибиотики.

Казалось бы, не о чем беспокоиться. Всё хорошо. Но к вечеру в груди поселилось нехорошее чувство. Или предчувствие.

Люди вокруг работали, переговаривались, стучали топорами за стеной. Я чистила коренья, складывала их в миску и чувствовала, как внутри набухает тревога. Причём беспричинная.

Поначалу я пыталась её игнорировать, заталкивала глубже, убеждала себя, что это просто усталость.

Но то ли шнурок от тёльра стал ещё короче, то ли моя интуиция о чём-то предупреждала — а мне временами было трудно дышать. Так бывает перед грозой, когда воздух становится тяжёлым, разреженным, когда не можешь вдохнуть, и всё внутри замирает в ожидании грома…

Когда солнце село, моя тревога только усилилась. Я долго думала, стоит ли кому-то говорить о ней или нет. В конце концов решила повременить, ведь мне даже слов не хватит объяснить свои страхи.

Но из-за этого ночью я почти не спала. Ворочалась, вздыхала, чесала шею, которая вдруг начала зудеть под шнурком. Сам камень молчал.

Только перед рассветом мне удалось ненадолго впасть в дрёму. А проснулась я от громкого крика.

Крик шёл со двора. Голос был незнакомый — низкий, сиплый, с непривычным выговором. Ингвильд рядом заворочалась, приподняла голову и прислушалась.

— Это Стурла, — сказала она, мигом сбрасывая сонное оцепенение. Потом вытащила клочок мха, которым затыкали щели в доме, и прижалась лицом к своему обзорному пункту. — Он редко приезжает зимой. Только если что-то случилось.

Сердце тревожно ударило в грудь: вот оно, что-то будет…

Я села, быстро начала одеваться. В доме уже топили очаг, женщины сновали туда-сюда быстрее обычного. Сигрид стояла у входа и с кем-то переговаривалась — голос у неё был напряжённый, отрывистый.

— Кто он? — спросила я у Ингвильд.

— Охотник, — ответила девочка, вглядываясь в щель между досками. — С южного хутора.

Она отодвинулась, давая мне посмотреть.

Во дворе стоял мужчина — грузный, в потёртых мехах, ниже Эйрика, но шире в плечах, с густой рыжей бородой. С него сыпался снег, лошадь рядом тяжело дышала, пар валил из ноздрей. Он говорил быстро, размахивая руками. Эйрик стоял напротив, слушал. Лица ярла я не видела.

Потом они оба скрылись из виду и через пару минут вошли в дом.

Ингвильд, уже одетая, дёрнула меня за рукав.

— Идём, — зашептала. — Надо помочь с едой. Гостя кормить.