Глава 31.

Я узнала об этом загодя — по лаю собак, который стал злее, по крикам мальчишек, вбежавших в дом, по тому, как Сигрид резко выпрямилась и одёрнула фартук.

— Ингвильд, — сказала она жёстко. — Уведи её в угол. Чтобы сидела тихо, пока не позовут.

Ингвильд схватила меня за руку и потащила к нарам в дальнем конце дома. Туда, где стены были не каменными, а сбитыми из плавника — выбеленных соленой водой и высушенных солнцем бревен, которые морские течения принесли к берегам Гренландии. Рагна как-то обмолвилась, что такие бревна стоят здесь очень дорого, Эйрик выменял их на моржовую кость и шкуры белых медведей. Но случилось это давно, лет десять назад.

Угол тонул во мраке. Свет лампы, заправленной ворванью, сюда почти не доставал.

Мы сели на шкуры, Ингвильд прижалась ко мне, и я почувствовала, что она дрожит. Снаружи уже было шумно.

— Не бойся, — сказала я, быстро обшаривая стену.

Найдя место, где мох неплотно затыкал щель между бревен, я аккуратно вытянула его и приникла к обзорному пункту. Как раз, чтобы увидеть, как во двор въезжает первый гость.

Это был мужчина лет сорока, коренастый, с короткой рыжеватой бородой и густыми бровями.

Хакон?

Он сидел на коне уверенно, как человек, который привык, что на него смотрят.

Я прикинула его рост. Выше Эйрика? Пожалуй, нет. Но шире в кости. Лицо широкое, обветренное, с глубокими морщинами на лбу и висках. Взгляд острый — скользнул по частоколу, по воротам, по людям, замершим у домов. Оценил и запомнил.

За ним ехали люди.

Я насчитала десятерых. Все с оружием, в добрых плащах, на сытых лошадях.

Следом волы тащили сани с поклажей — на волокушах лежали большие тюки и деревянный бочонок.

Первый всадник спешился у ворот. Эйрик шагнул ему навстречу, и они замерли друг против друга. Всего на секунду — не дольше, то ли противники, то ли друзья.

У меня даже сердце подпрыгнуло.

Потом гость улыбнулся. Открыто и широко.

— Эйрик Сёрдсон! Давно не виделись! Рад видеть! — он хлопнул Эйрика по плечу. — Привёз тебе гостинцев. Нужно поддерживать дружбу, верно?

Эйрик принял объятие, но, судя по напряжённой позе, не расслабился. И не улыбнулся.

— Хакон. Добро пожаловать. Заходи в дом. Отдохни с дороги.

Значит, я не ошиблась. Это и есть тот самый Хакон…

Ингвильд дёрнула меня за рукав.

— Не смотри туда. Хусфрейя сказала — сидеть тихо.

Я отодвинулась от щели. Но краем глаза успела заметить, как вслед за волокушами во двор вошла Гуннхильд в своих лучших мехах, обвешанная звенящими украшениями из олова и серебра. В ее волосах поблескивали янтарные нити.

Похоже, она была очень богатой невестой. Но зачем сейчас так нарядилась?

Встав чуть поодаль от мужчин и скрестив руки на груди, она пару минут наблюдала за суетой во дворе, потом перевела взгляд на дом. На то место, где я сидела. Усмехнулась, будто зная, что я её вижу, а потом просто ушла.

— Чего она? — спросила я шёпотом.

Ингвильд пожала плечами, она не видела того, что видела я. Но глаза у неё были испуганные.

Мы с ней так и сидели в углу, глядя, как гостей рассаживают за столами в порядке старшинства. Дом наполнился мужчинами из других домов и громкими голосами, женщины ставили на стол лучшее, что было. А было, кстати, немало, чему я удивилась: и мясо, и рыба, и горы лепешек, и даже кувшины с элем. Откуда что только взялось?

Хакон вручил привезенный бочонок хусфрейе. Оказалось, там была медовуха. Когда напиток разливали по кубкам, мужчины одобрительно загудели.

Ингвильд поймала мой удивленный взгляд и шепотом пояснила: пчëл в Гренландии нет, мëд привозят с большой земли, а потому напитки из него стоят дороже золота. Раз Хакон привез нашему ярлу целый бочонок медовухи, значит, хочет задобрить.

Я коснулась камня на шее. Ох не нравилось мне это «задобрить».

Рядом с нами заворочалась куча. Мы с Ингвильд шикнули — это проснулась Халльдора. Старуха выбралась из-под тряпья, глянула на гостей, нахохлилась и вроде бы снова уснула.

Голоса за столом то стихали, то взрывались смехом. Хакон говорил громко, много — о трудностях пути, о ценах на меха, о том, как важно держаться вместе.

Эйрик отвечал скупо. Бьярни сидел мрачный. Торд вообще не поднимал глаз от кубка. Один Ульф через слово поддакивал.

Атмосфера была тяжёлой.

Вокруг столов суетились девушки из других домов. Они явились по зову Сигрид, чтобы прислуживать гостям. Но выглядели так, будто пришли на свидание: с украшениями, в праздничной одежде. Улыбались мужчинам, разливали напитки и подносили хлеб.

Ингвильд комментировала: гости не бедные, если такой заприметит какую из девушек, то сосватает и увезет в свой богатый фюльк на южном побережье. Там лето теплее, земля плодороднее и зимы мягче. Но не просто увезет, а заплатит семье невесты хороший мундр — выкуп.

— За Тову давали аж пять коров! Это много! — шептала девочка, прижимаясь ко мне.

А сама невеста еще и приданое получит, по-местному «хейман фюльгия». Оно должно компенсировать потерю доли в наследстве.

— И эта змеюка здесь, — внезапно прокряхтела Халльдора.

— Тише! — я умоляюще прижала руки к груди.

Еще не хватало, чтобы старуха привлекла к нам внимание.

А сама тоже заметила Гуннхильд.

Она не прислуживала. Стояла за спиной Эйрика, как положено женщине из хорошего рода, которая метит в хозяйки. Подала ему кубок. Поправила край плаща.

Хакон глянул на неё, усмехнулся.

— Хороша, — сказал он громко. — Твоя?

Эйрик не ответил. Гуннхильд поджала губы и опустила взгляд. На ее щеках вспыхнул румянец, только непонятно, от удовольствия или досады.

Наконец, когда кубки наполнили в третий раз, Хакон отложил кость и обвёл взглядом стол. Его голос стал тише.

— А ты, Эйрик, молодец, — донеслось до меня. — Держишься. Стол от припасов ломится, люди сытые, дом крепкий. Слышал я, у тебя и удача новая объявилась.