Глава 33.

Дверь захлопнулась.

В доме все выдохнули, но облегчения не наступило. Наоборот, стало только тревожнее. Люди тихо заговорили, я прислушивалась к голосам, ловила обрывки фраз, делала выводы: Эйрик своим отказом объявил Хакону, что не боится его. Хакон принял это как вызов. А вызов — это… война.

Только в этой войне Эйрику Сёрдсону не победить. Враг сильнее, у него больше воинов, больше еды, крепче стены. А у нашего ярла — несколько десятков верных людей, голодная зима за спиной и поселение, которое только начало приходить в себя.

Это была ловушка, и её стенки сжимались.

Пока убирали после гостей да готовились к ночи, я ловила на себе разные взгляды. Но, к моему удивлению, в них не было ни страха, ни злобы, ни отторжения. И мужчины, и женщины просто прикидывали, стою ли я возможных потерь. По-деловому, без лишних эмоций.

Было чувство, что их отношение ко мне изменилось за последние дни. Стало лояльнее, что ли. Только в чём причина — никто не сказал.

Вскоре все разошлись по своим местам, но никто не спал. Я сидела на нарах, пытаясь унять дрожь. Ингвильд пригрелась и задремала, уткнувшись мне в плечо.

И в этот момент кто-то сел рядом со мной.

Я вскинула голову. Гуннхильд.

Она смотрела на меня в упор. Без улыбки. Без злости. Так же, как и все в доме. Просто смотрела — долго, изучающе. Потом перевела взгляд на мою шею, на амулет, который я забыла убрать под рубаху.

— Из-за тебя, — процедила она чуть слышно. — Он отказал Хакону из-за тебя.

Я промолчала.

— Ты хоть понимаешь, что он сделал? — её голос дрогнул. — Хакон не прощает. Хакон мстит. Теперь все эти люди умрут. Из-за тебя.

Она встала. На мгновение мне показалось, что она сейчас ударит меня, так напряглись её скулы. Но она только выдохнула — резко, зло — и ушла в темноту.

Я осталась сидеть. Слова Гуннхильд тяжёлым грузом повисли у меня на груди. А может, это проклятый тёльр вдруг превратился в мельничный жёрнов. Но главное — в её словах была правда.

Ингвильд прошептала, глотая слёзы:

— Не слушай её. Наш ярл знает, что делает. Если он не отдал тебя, значит, твоё место здесь, в нашем доме.

Даже если за это место придётся заплатить чьей-то кровью…

Но я не хочу, чтобы вместо меня или ради меня умирали! Особенно не хочу, чтобы этот список возглавил он… Эйрик.

Я оглянулась на дверь, за которой он скрылся. И впервые за время, проведённое здесь, испугалась не за себя.

Меня охватил страх за него. За человека, который вытащил меня из ледяного моря, привёл в свой дом, оградил от посягательств, дал мне еду и кров… И только что отказался от двух десятков шкур, от меча, от зерна — от всего, что в этом мире ценится больше жизни, — чтобы не отдавать меня.

Глупость, конечно.

Но когда он шагнул вперёд и заслонил меня от взгляда Хакона, в моей душе что-то сломалось.

Я вдруг поняла: если Хакон решит действовать, если он нападёт, Эйрик может проиграть. А если он проиграет…

Моя участь в руках Хакона будет в тысячи раз хуже, чем здесь. Он не увидит во мне ничего, кроме трофея. Я стану рабыней.

Эйрик тоже знал это и рисковал. Ради меня.

И если Хакон вернётся — а он вернётся, я это видела по его глазам, — заплатит не только Эйрик, но и весь фюльк. Все эти люди.

Вопрос только — чем.

Той ночью мне не спалось. И не только мне, наверное. Я лежала, глядя в темноту, слушала звуки. Рядом сопела Ингвильд, она всё же уснула, устав от слёз. В очаге потрескивал уголь. Кто-то ворочался на нарах через два ряда от меня.

Но Эйрика не было слышно. Он не вернулся после того, как ушёл.

Я ждала его возвращения и считала удары сердца. Сто. Двести. Потом сбилась. Начала заново. И снова сбилась.

Считать мешала назойливая мысль. Она то и дело рисовала мне Гуннхильд. И личную комнату ярла — закуток за клетью, где он спал. Что, если они сейчас там… вдвоём…

Я зажмурилась. Дурацкая мысль. Глупая. Какое мне до них дело?

Но она продолжала лезть в голову.

Не выдержав, я решила пойти подышать свежим воздухом.

Ингвильд не проснулась, когда я осторожно убрала её голову с плеча. Нашарив скёльк, накинула его на плечи. Обулась. Воньоки стали уже привычными, я научилась ступать в них осторожно, не шаркать.

Почти беззвучно я прошмыгнула к двери. Петли подло скрипнули. Я замерла, прислушиваясь к тишине, но никто не окликнул. Сдерживая вздох облегчения, я покинула дом.

Улица встретила холодом. Небо было удивительно чистым, звёзды — крупные, колючие. Луна ещё не взошла, и я сначала ничего не увидела — только чёрные силуэты домов и сушилен для снастей. Постепенно глаза привыкли.

Сначала я прокралась вдоль стены к той части дома, где была комната ярла. Постояла, прислушиваясь. Но оттуда не доносилось ни звука. У большого очага во дворе, где ещё светились угли, Эйрика тоже не было. Двор был пуст.

Я обошла дом, вжимаясь в стену, чтобы не провалиться в сугроб, который намело с задней стороны. Но нигде не заметила ярла.

Значит, он ушёл. К ней.

И снова это неприятное чувство. То ли ревность, то ли обида. Или зависть? К ней, более успешной сопернице. Такой гордой, яркой, красивой, на фоне которой я просто бледная моль.

Закусив губу от досады, я покинула двор. Куда иду — сама не знала, просто брела по ночной улице между домов.

Я по широкой дуге обошла собак, которые устроили лежбище возле ворот. Они были огромные, как волкодавы, и такие же мохнатые. Одна из них подняла голову, глянула в мою сторону и тихо, но отчётливо зарычала. Однако не встала, видимо, не посчитала меня достойной таких усилий.

Что ж, я была только рада. Почуяв запах моря и талого льда, прибавила шаг. Вскоре ноги уже несли меня прямо к морю. Оно казалось сплошным чёрным пятном, незаметно слившимся с небом. Я выбежала на усеянный валунами промозглый берег и замерла.

Потому что там стоял он.