Глава 35.

На полпути я зачем-то остановилась. Обернулась.

Он стоял на том же месте и всё так же смотрел туда, где не было ничего, кроме чёрного неба и чёрной воды.

Странное чувство стиснуло мою грудь.

Он казался таким… одиноким. Неприкаянным, что ли. Сильный мужчина, внутри которого сломленный мальчик.

Мне захотелось вернуться и обнять его. Показать: мне не всё равно, что он чувствует. Но я только цыкнула на себя и почти бегом покинула берег.

Вот ещё, с чего мне его жалеть? Здорового бородатого дядьку. Меня бы кто пожалел!

С этой мыслью я мышкой юркнула в дом, убедилась, что никто не проснулся, и быстро забралась на нары рядом с Ингвильд.

Утро, как всегда, наступило внезапно. Заскрипели двери и нары, дом наполнился голосами, топотом ног, постукиванием утвари, треском огня в очаге.

Эйрик на меня не смотрел, будто и не было между нами вчерашнего разговора, не было обещаний.

Мне стало обидно.

Расстроенная, я поплелась к общему столу, чтобы набить живот горячей похлёбкой из вяленого китового мяса и кусочком ячменной лепёшки. Как вдруг ярл поднялся из кресла, обвёл зал взглядом и сказал ровным, не терпящим возражений тоном:

— Женщины и дети. Сегодня идете в лес. Собирать молодую хвою.

В доме стало тихо. Перестали стучать ложки, Сигрид замерла с кувшином в руке. Рагна закашлялась, подавившись глотком похлёбки, Гудрун растерянно переспросила:

— Хвою? Зачем, дроттинн?

— Делай, что сказано, — отрезал Эйрик и вышел, так и не взглянув на меня.

Дом наполнился ропотом. Женщины недоуменно переглядывались, шептались. Слышались голоса:

— Не ягоды, не грибы, не целебные травы. Что это с нашим ярлом?

Я же сидела, сгорбившись над столом, грела руки о горячую миску и чувствовала, как на мне сосредотачивается смесь страха, недоверия и суеверного любопытства. Эйрик, гад, подставил меня. Бросил одну отдуваться, а сам преспокойно ушел.

Да и я хороша. Наобещала вчера с три короба. “Сделаю твой фюльк сильным!” — мысленно передразнила себя.

Вот ярл и дал мне возможность — показывай. Но я думала, это будет как-то иначе.

— Это ты околдовала его, маргигр? — спросила какая-то женщина.

— Замолчи, Уна! — шикнула на нее хусфрейя. Затем, пронзив меня суровым взглядом, спросила: — Ты ходила за ним вчера. Говори, зачем ему хвоя?

Ага, значит мой вчерашний побег не прошёл незамеченным.

— Это лекарство, — я выпрямилась, почувствовав, что в тоне Сигрид нет неприязни.

— От чего?

— От болезни, которая ест дёсны. От которой шатаются зубы и болят кости.

Ингвильд, сидевшая напротив меня, побледнела.

— У моего отца так было, — сказала она. — Перед тем как он умер. Ему разрезали дёсны, чтобы выпустить кровь. Не помогло.

— Потому что резать не надо. Надо лечить.

Взгляды женщин изменились. Стали оценивающими, в них появилась надежда.

— Это правда? — спросила хусфрейя. — Ты знаешь, как остановить эту болезнь?

— Я знаю, как сделать лекарство, — я сделала ударение на последнем слове. — Остальное в руках богов.

Больше вопросов не было, хотя кое-кто ещё продолжал ворчать и бросать на меня косые взгляды. Но ослушаться ярла никто не смел.

Быстро доев, женщины накинули плащи, взяли корзины и потянулись к выходу. Несколько подростков, не занятых работой, присоединились к ним. Я тоже поднялась, но Сигрид остановила меня у порога:

— Ты остаёшься. Прибери со стола и следи за очагом. Не дай огню погаснуть.

Я кивнула, глядя, как женщины идут цепочкой в сторону леса. Последней шла Ингвильд. Девочка обернулась, словно почувствовав мой взгляд, и посмотрела на меня с немым вопросом. Я помахала ей, показывая, что всё хорошо.

Первые женщины вернулись ближе к полудню. Они внесли в дом тяжёлые корзины, из которых торчали ярко-зелёные смолистые веточки, припорошенные снежком. И поставили их у очага.

— Ну, и что теперь делать, маргигр? — Рагна уперла руки в бока.

— Иголки, — я показала на ветки. — Отделить от веток. Мелко порубить. Собирайте в горшки.

За это время я успела уговорить нескольких мальчишек, чинивших снасти, помочь мне развести большой костёр во дворе и водрузить на треногу тот котёл, в котором хусфрейя готовила лайкнисдрюкк. По моим прикидкам, именно можжевеловый напиток не дал этим людям ослабеть окончательно. Но моё питьё из сосновой хвои будет лучше!

В голове одна за другой всплывали лекции по биохимии. Сухие, скучные, набитые формулами. Когда-то они казались мне бесполезными. А теперь я готова была расцеловать профессора в плешивую голову.

Рагна первой принялась отщипывать иголки. Её пальцы были ловкими, быстрыми. Я села рядом, тоже взяла ветку. Мы работали молча.

Постепенно к нам присоединились другие женщины. Гудрун принесла нож и начала рубить иголки на деревянной доске. Юрса подбросила дров в очаг. Даже Халльдора выползла из своего угла. Каждая наполняла хвоей свой горшок.

Мы почти закончили, когда вернулись остальные женщины. С ними пришли хусфрейя и Ингвильд, все раскрасневшиеся с мороза, с блестящими глазами. Я вспомнила, как они пели по дороге из бани, и решила, что в этот раз тоже без песен не обошлось.

Наконец, все ветки были очищены, хвоя мелко изрублена, и горшки стояли наполненными по самое горлышко. Мы выставили их на стол во дворе, и я начала заполнять их горячей водой из котла.

— Разве твой напиток не нужно варить? — нахмурилась хусфрейя, наблюдая за моими действиями.

— Нет, кипящая вода убьёт то, что лечит.

— Зачем тогда ты её кипятила и тратила дрова?

— Чтобы убить плохих духов, которые портят воду.

Хусфрейя немного помолчала, потом взяла второй ковшик и стала мне помогать. Хотя по её лицу было видно, что она недовольна бессмысленной тратой дров.

А я поняла, что в их языке есть слово «отвар», но нет слова «настойка». Или я его ни разу не слышала за эти дни.