Глава 36.

Когда горшки были заполнены, мы накрыли их деревянными крышками, укутали в шкуры и унесли в дом, поближе к очагу. Так моя бабушка, помню, укутывала перловую кашу, чтобы «пропрела».

— Теперь будем ждать, — сказала я, отирая пот со лба.

И заметила Ульфа. Тот стоял в дверях и наблюдал за нами, но не входил. Поймав мой взгляд, он резко отвернулся и вышел.

Странно. Чего это он?

Может, ярл поставил за мной следить, не доверяет…

— Сколько ждать? — отвлекла Гудрун.

Я повернулась к ней, выбрасывая Ульфа из головы.

— До заката. Вода должна стать жёлтой или зелёной.

По знаку хусфрейи женщины отправились заниматься другими делами. Меня позвала Рагна штопать рубашки. Рядом с веретенами сели Гудрун и Юрса. Заговорили тихо между собой.

Внезапно меня подозвала хусфрейя.

— Почему твоё лекарство нельзя кипятить? — спросила она тихо.

— Потому что в хвое есть сила, — ответила я. — Маленькая, невидимая. Кипяток её убивает. Горячая вода — будит.

— Как человека? — она наклонила голову. — Если сильно ударить — умрёт. Если толкнуть — проснётся?

— Примерно так, — сказала я.

Сигрид надолго замолчала. Я уже испугалась, что она просто уснула с открытыми глазами, когда она вдруг кивнула:

— Иди.

В этом они с сыном тоже похожи. Оба долго думают и оба скупы на слова.

Через пару часов во дворе стали сгущаться ранние зимние сумерки. С каждым днём они наступали всё позже, что говорило о приближении весны, но мороз только крепчал. По моим прикидкам был конец февраля.

Торстейн во время наших уроков называл это время месяцем Гоа, а женщины всё чаще упоминали праздник Гоаблот, на который надо просить у богов тёплой весны, хорошего урожая и лёгких родов.

Вот и сейчас Рагна заговорила о нём, не поднимая головы от прялки:

— Гоа на пороге. Чуешь, как день прибавился?

— Чую, — отозвалась Гудрун. — Вчера коров уже без лучины доили.

— День — это хорошо, — вздохнула Юрса. — А Гоаблот — снова хлопоты. Ещё и жир для ламп заканчивается. Может, и не хватить…

— Хватит, — бросила Рагна, поглядывая на меня. — Теперь нам есть на что выменять жир. И ячмень для пива выменяем.

Я навострила уши. Вспомнился щедро накрытый стол для гостей с южного фюлька. Похоже, у моих викингов дела-то идут на лад, просто меня никто в известность не ставит.

— Ярл не отдал нашу удачу, — донёсся тихий шёпот.

Я не поняла, кто это сказал, но все, кто услышал, смотрели теперь на меня.

— А ты, маргигр, — спросила вдруг Рагна, — ты пойдёшь с нами праздновать Гоаблот?

Я слегка растерялась под испытывающими взглядами. Идти отмечать языческий праздник с жертвоприношениями? Кажется, там надо собственноручно кого-то зарезать…

— Козлят будем резать, — подтвердила Гудрун. — Так заведено: кровь — богам, мясо — в котёл.

У меня кровь отхлынула от лица. Я видела хлев, в котором держат скотину, когда ходила туда помогать. Видела милых игривых козляток с белоснежной и чёрной шёрсткой. Да у меня рука не поднимется сделать им больно!

— Пойдёт, — сказала Сигрид, пригвождая меня к лавке суровым взглядом. — Маргигр теперь одна из нас и должна чтить наших богов.

— А если… — возразила я осторожно, — если у меня свои боги?

— Боги везде одни, — отрезала Сигрид. — Просто зовут их по-разному. Ты пойдёшь. Я прослежу.

Рагна хмыкнула:

— Мудро говоришь, хусфрейя. Как всегда.

— Не мудро, — Сигрид поднялась, отряхнула руки. — Старо. Я столько Гоаблотов повидала, что уже не боюсь ни чужих богов, ни чужих имён. Лишь бы дети были сыты, а скотина — жива. Остальное — не наше.

Женщины тоже начали откладывать работу и подниматься, потому что в дом потянулись мужчины. Пришла пора накрывать на стол, чем занялись мы с Ингвильд и ещё несколько женщин постарше. Остальные ушли на вечернюю дойку.

Мужчины ещё ужинали, когда я заглянула в один из горшков со своим хвойным настоем. Вода стала мутной, желтовато-зелёной, с резким смолистым запахом. На вкус — горькой и терпкой. Я попробовала её, сплюнула, морщась, попавшие в рот иголки, и кивнула:

— Годится. Но горько.

— Лекарство не должно быть сладким, — раздался голос ярла из-за спины.

Я обернулась. Эйрик стоял в двух шагах от меня и смотрел на горшок. На его волосах и одежде медленно таял снег, значит, он только что вошёл в дом и сразу пошёл ко мне. А я даже не ощутила его приближения.

Быстро отведя глаза, чтобы не встречаться с ним взглядами, я вернулась к горшку и сцедила настой через чистую ткань в другую посуду. Пальцы при этом предательски дрожали, а сердце билось тяжело и надсадно, спирая дыхание.

— Кто выпьет первым? — спросила я, чувствуя, что ярл так и стоит за спиной.

Мой голос прозвучал неестественно, глухо.

— Я, — просто ответил он. — Люди должны увидеть, что это не яд.

Затаив дыхание, я протянула ему плошку с отваром. Он взял её, на мгновение коснувшись моих пальцев.

Была ли это случайность? Не знаю, но меня словно слабый ток прострелил. Его пальцы оказались горячими, хотя он только что вошёл в дом с мороза…

Ярл поднёс плошку к губам. В этот миг в доме смолкли все голоса. Стало так тихо, что можно было различить потрескивание фитиля в масляной лампе.

Не понюхав, не попробовав на язык, Эйрик выпил всё залпом, как пьют самогон. Я ждала, что он хотя бы поморщится, но у этого человека была железная выдержка.

Поставив плошку на стол, он обвёл взглядом притихших людей на нарах и громко, чтобы слышали все, произнёс:

— Пить каждому, сколько скажет маргигр.

Это был приказ, а не просьба.

Я тихо выдохнула, обнаружив, что всё это время была в напряжении. А он, так ни разу не посмотрев мне в лицо, пошёл к креслу. Там уже ждала Гуннхильд.