Глава 38.

Они переглянулись. Краснолицая ответила:

— Я. И Рагна. И Гудрун, когда я не могу.

— Сколько детей вы потеряли в прошлом году? — спросила я прямо.

Тишина стала тяжёлой. Кто-то всхлипнул в углу.

Она отвела взгляд.

— Не твоё дело, маргигр, — огрызнулась.

— Моё, — ответила я. — Потому что я могу это изменить.

Я подошла к столу, на котором разделывали улов, и сгребла в кулак остатки рыбьих потрохов.

— Здесь, — показала всем, — живут духи смерти. Вы их не видите, но они есть. В рыбе, в мясе, на ваших руках, в грязи под ногтями. Они портят еду и воду, а если попадают в тело женщины, когда она рожает, то отнимают жизнь и у неё, и у ребёнка.

Женщины недоверчиво смотрели на мою ладонь, с которой свисали замёрзшие рыбьи кишки. Кто-то невольно отступил.

— Но я знаю, как их убить, — улыбнулась я, выдержав эффектную паузу. — Мы сделаем мыло. Нужны лишь зола, вода и жир.

— И где же нам взять этот жир? — подбоченилась краснолицая. — У нас и лампы скоро нечем будет заправлять. Снова перейдём на лучины. А ты предлагаешь жечь его на твоё мыло?

— Я предлагаю выбор, — парировала я. — Сохранить жир или жизнь.

Я понимала, что даю слишком громкие обещания. Что мыло не панацея. Но эти люди не понимали полутонов. Они делили мир на белое и чёрное, на жизнь и смерть, и всем в их мире руководили боги. А я не знала другого способа, кроме как использовать эту слепую веру, чтобы вдолбить в их головы основы гигиены.

— А если духи смерти не испугаются твоего мыла? — раздался знакомый голос с другой стороны.

Я обернулась. Гуннхильд. Она всё же пришла и стояла сейчас, привалившись плечом к столбу. Смотрела на меня без улыбки, сложив руки на груди. Как всегда красивая и неприступная.

— Если ребёнок всё же умрёт, — продолжила она, — что ты тогда скажешь, маргигр?

Женщины замерли, глядя на меня. А я в упор смотрела на Гуннхильд, не сводя с неё глаз. Это был тот момент, когда нельзя ошибиться.

— Если ребёнок умрёт, — повторила я, отделяя каждое слово, — я буду знать, что сделала всё, что могла. А ты?

Она не ответила. Только повела плечом, отлипла от столба и направилась к выходу.

За ней ушли ещё двое: краснолицая и женщина с веретеном. Остальные топтались, не зная, что делать. То ли поверить мне, то ли махнуть рукой и тоже уйти.

И тогда заговорила та, которую я не заметила сразу. Она стояла в заднем ряду, а под её передником отчётливо выделялся живот.

— Я дам жир, — сказала она негромко.

Все головы повернулись к ней.

— Ты с ума сошла, Ангерд! — загудели женщины, перебивая друг друга. — У тебя самой скоро ребёнок родится! Жир понадобится для лампы, чтобы ночью не сидеть в темноте.

— У меня есть немного ворвани, — спокойно ответила Ангерд. Она смотрела на меня и говорила тоже со мной. — Я отдам.

— Это бессмысленная трата! — зашумели женщины ещё громче. — Жир нужнее для дела!

— Я сказала — отдам, — повторила Ангерд с нажимом.

Наши взгляды встретились поверх голов.

— Научи, маргигр, — она шагнула ко мне, положив ладонь на живот, — как убить духов смерти. Когда мой ребёнок родится… у меня должно быть оружие.

Я кивнула, не позволяя себе улыбнуться:

— Хорошо.

Потом посмотрела на остальных.

— Кто хочет, может остаться и помогать. Остальным лучше уйти.

Женщины зашевелились. Те, кто постарше, уходили, ворча: «Боги решают, не мы». Но молодые остались. Среди них Ангерд, Унна — та женщина с больным младенцем, и ещё трое, чьих имён я не знала.

Кто-то принёс дрова, кто-то — воду. Ангерд ушла к себе и вернулась с глиняным горшком, от которого несло испорченным рыбьим жиром. Это был запах ворвани, к которому я до сих пор не могла привыкнуть и каждый раз, возвращаясь с улицы в дом, невольно задерживала дыхание.

Мы быстро развели огонь в каменном круге. Вскоре вода в котле закипела, я высыпала в неё припасённое с вечера ведро золы и принялась помешивать палкой.

Рецепт хозяйственного мыла я знала с детства. Его каждую весну готовила моя бабушка для работы в саду. Точно так же разводила огонь во дворе, водружала закопчённый котёл на треногу и часами варила, помешивая, бурлящую жидкость.

Но у меня столько времени не было. Я собиралась сделать всё быстро, пока мои «вольные слушатели» не утратили интерес.

Когда вода в котле уменьшилась вдвое и стала скользкой, я процедила получившийся щёлок, потом добавила ворвань и сосновую смолу, которую Ингвильд загодя собрала.

— Теперь нужно варить до загустения, — я объясняла каждый шаг, как могла.

Смола трещала, плавилась, смешивалась с жиром и щёлоком. Котёл бурлил, пузырился, от едкого запаха у меня слезились глаза. Женщины кашляли, но не расходились. Их даже стало больше, к моему удивлению.

— Готово, — сказала я, когда смесь загустела и начала отставать от стенок.

Женщины обступили котёл, заглядывали внутрь, перешёптывались.

— Это и есть мыло? — спросила Ангерд, прищурившись.

— Да, — я зачерпнула на палку и протянула ей вязкую массу. — Понюхай.

Она наклонилась, втянула носом воздух. Поморщилась, но ничего не сказала.

— И как оно убивает духов? — Унна тоже потянулась к котлу.

— Надо намочить руки, — я показала на свои ладони. — Хорошо намазать мылом и смыть. Они станут чистыми. Если сделать это перед тем, как принимать роды, духи смерти умрут. И женщина, и ребёнок останутся живы.

— И всё? — она недоверчиво глянула на меня. — Но мы же моемся в бане, разве этого мало?

Я на секунду прикрыла глаза. Поняла, что у меня уже нет ни сил, ни желания, ни словарного запаса продолжать объяснения. Отрезала:

— Мало!

И наткнулась взглядом Сигрид.