Глава 41.

Эйрик не шевельнулся. Только чуть склонил голову набок — медленно, осторожно, будто проверяя: не почудилось ли?

Вокруг шумела, кричала, смеялась толпа. Люди проходили мимо, хлопали его по плечу, поздравляли с богатым уловом. Ярл не реагировал, словно их не существовало.

Он смотрел только на меня.

А я — на него.

Расстояние между нами было заполнено чужими спинами, детскими головами, мельтешением женщин, которые суетились вокруг своих мужчин. Но я чувствовала каждый шаг этого расстояния. Каждый камень под ногами. Каждую каплю влаги, замершую в холодном воздухе.

Лицо Эйрика оставалось спокойным, таким же, как и всегда. Ни улыбки тебе, ни приветствия. Но глаза блестели, и блеск был таким завораживающим, что я не могла оторваться.

Взгляд жил на его лице. Изучающий, прожигающий насквозь. Полный усталости, скопившейся за эти дни, и чего-то ещё, о чём я боялась подумать. От этого взгляда у меня ослабели колени, и я, чтобы не упасть, незаметно оперлась ладонью на шершавый бок валуна.

Сколько мы так простояли? Не знаю.

Может, минуту. Может, все пять. Время словно замерло вместе с нашим дыханием. Мир отдалился, утратил смысл.

Потом кто-то окликнул его сзади по имени.

Эйрик моргнул — и будто очнулся.

Перевёл взгляд на подошедшего Бьярни, что-то сказал ему — коротко, отрывисто, я не расслышала слов. И наконец нехотя двинулся с места.

Он продолжил идти к воротам и уже не смотрел на меня. Но теперь мне казалось, будто каждый шаг даётся ему через силу.

Я осталась стоять на месте, глядя ему вслед и чувствуя, как в груди ширится глупая радость. Та самая, от которой хочется петь во весь рот, прыгать до неба, улыбаться и бросаться на шею каждому встречному.

А причина была одна — он здесь, он живой, он вернулся! И он смотрел на меня! Он искал меня взглядом среди сотен людей.

Боясь спугнуть это хрупкое чувство, я не отводила глаз, пока Эйрик не растворился в толпе и не исчез вместе с ней за частоколом.

Только тогда ощутила, что на меня кто-то пристально смотрит. Перевела дыхание и оглянулась.

Гуннхильд стояла там же, где замерла, когда ярл прошёл мимо. Её лицо было бледным, губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию. Она сверлила меня глазами, будто хотела выесть дыру. И в её взгляде было что-то, от чего захотелось поёжиться.

На мгновение стало трудно дышать.

Сквозь шерсть и мех, сквозь все слои одежды, которые меня согревали, я ощутила леденящую ненависть этого взгляда. И не выдержала, отвернулась. А потом двинулась прочь медленным шагом, хотя все инстинкты подсказывали, что надо бежать.

Но я шла, делая вид, что никуда не тороплюсь. Заставила себя держать спину прямо под ненавидящим взглядом рыжей красавицы, улыбаться и кивать людям, задержавшимся на берегу.

Пока не оказалась за воротами, где Гуннхильд уже не могла меня видеть.

Вот тогда я бросилась прочь со всех ног. Бежала по улице, путаясь в подоле. Едва не сбила с ног какого-то мальчишку и замерла лишь на пороге длинного дома, давая себе отдышаться.

Когда сердце перестало выпрыгивать из груди, я потянула дверь на себя и вошла.

Меня оглушил громкий шум.

Внутри, казалось, собралось всё селение. Десятки голосов то и дело взрывались хохотом или чьим-то радостным всхлипом. Женщины метались между очагом и столами, сталкиваясь плечами, переругиваясь на бегу. Одна тащила миски с кашей, другая — кувшины с элем, третья, согнувшись под тяжестью, волокла охапку сухих веток для растопки. Дети вились под ногами, путались, мешали, но, схватив по паре затрещин, не унимались, а лезли обратно.

— Неси туда, говорю! Живо! — резкие, рубленые приказы Сигрид перекрывали шум. — А это сюда. Эй, ты, кувшин уронишь, рыбьи кишки тебе в глотку!

Хусфрейя стояла у очага и орудовала большой деревянной ложкой как заправский дирижёр — палочкой. Её лицо раскраснелось от жара, волосы выбились из-под платка, на лбу блестели капельки пота, но она выглядела довольной.

Я перевела взгляд на главный стол.

Ярл был уже там. Сидел во главе, откинувшись на спинку кресла, и слушал Торстейна, который, наклонившись почти к самому уху, что-то быстро говорил, помогая себе руками.

Вокруг них столпились мужчины — Торд, Бьярни, ещё с полдюжины человек, чьих имён я не знала. Они перебивали друг друга, хлопали по плечам, поднимали кубки, кричали здравицы.

Но самое главное: на губах Эйрика играла улыбка! Усталая, почти невидимая в бороде, но я могла бы поклясться, что она там была.

Ярл, оказывается, очень красив, когда улыбается! Потрясённая этим открытием, я жадно уставилась на него. И почувствовала, как лицо заливается жаром. Щёки, шея, даже уши — всё, наверное, стало пунцовым. А сердце, успевшее чуть замедлиться после бега, вновь подпрыгнуло высоко-высоко.

«Так, Марго, возьми себя в руки», — пронеслась трезвая мысль.

Ярл, конечно, красавчик, и ты уже готова пасть к его ногам как перезрелый персик… Но в спину дышит Гуннхильд, и вообще…

Отношения с мужчиной в мире, где нет нормальной медицины, неизбежно приведут к проблемам. А оно нам надо? Нет, не надо.

Мысль была трезвой, да. Она моментально вернула с небес на землю мой затуманенный эндорфинами разум.

Опустив голову, я двинулась в тень, пока меня никто не заметил. И тут же чья-то рука вцепилась в моё запястье.

— Стой, — рявкнула Сигрид так, что я чуть не присела. — Ты куда? Чего глаза прячешь?

Я дёрнулась, пытаясь высвободиться, но её пальцы держали крепко — будто корни дерева впились в кожу.

— Я… — из горла вырвалось жалкое блеяние.

— Идём, — перебила она. — Помогать будешь. За главным столом рук не хватает.

За главным столом? Ох, там же Эйрик!

Она потащила меня за собой, не слушая возражений, и сунула в руки тяжёлый поднос с деревянными кружками. Я едва успела его удержать, но кружки всё же качнулись, расплескивая тёмный эль, потому что руки дрожали.

— Неси, — Сигрид кивнула в сторону главного стола. — Расставила, пустые собрала и ушла. Ни с кем не болтай.

А потом толкнула меня в спину — легонько, но настойчиво, заставляя двинуться с места.