Глава 43.

Имя…

Он дал мне имя.

Настоящее. Человеческое.

То есть я теперь человек, а не морское чудовище?

Люди вокруг нас молчали, будто ждали чего-то. Но я не знала — чего. Мне никто не сказал, как вести себя в таких случаях.

И Эйрик тоже молчал, может, ждал благодарности?

Но я боялась, что если открою рот, то оттуда вырвутся только нечленораздельные звуки или истерический смех. Поэтому собралась с духом и просто кивнула. Молча.

Он наконец отпустил мой взгляд. Бьярни тут же ударил кружкой об стол, расплёскивая тёмную жидкость:

— Доброго тебе имени, ярл! — и это стало сигналом.

Всё вокруг зашумело, заговорило, задвигалось. Мужчины продолжили праздновать, женщины — разносить блюда и кружки, полные эля.

Мимо меня пролетела Ингвильд с пустыми тарелками. Замерла на секунду, тараща глаза, и прошептала одними губами:

— Раннвейг!

Её тут же толкнула Рагна, убирая с дороги. И, обернувшись ко мне, по-доброму проворчала:

— Хорошее имя. Носи его с честью.

А я так и стояла посреди этого гама, окружённая чужими взглядами, хмельными улыбками и громким смехом, и прижимала пальцы к щеке. Чувствовала, как горит на ней след от шершавой мужской ладони.

Пока кто-то не треснул меня по спине деревянной ложкой.

Конечно, же это была хусфрейя. Видимо, ей надоело, что я бездельничаю, изображая статую.

— Эль сам себя не нальёт! — напомнила она веско. — Имя — это статус в доме, девонька, и обязанность. Ты свой статус заработала, мы все видели. А теперь займись обязанностями.

Ещё никогда хусфрейя не была так многословна. Я отметила её порозовевшие щёки и решила, что это от эля.

— Давай-давай, — она подтолкнула меня в нужную сторону. — У тебя есть работа. Много работы!

Пришлось мне, опустив голову и пряча глаза (чтобы никто не увидел их блеска), мелкими перебежками отправиться к очагу.

Но стоило лишь повернуться спиной к Эйрику, как я вновь почувствовала его взгляд. Тяжёлый, неотступный, жаркий. Теперь он не давил, а гладил — медленно, уверенно, собственнически. Скользил по плечам, по пояснице, по бёдрам.

Я чувствовала его всей кожей, даже не оборачиваясь.

Ингвильд ждала у котла, переминаясь с ноги на ногу и сжимая в руках стопку глиняных мисок.

— Ты чего? — спросила она тихо, заглядывая мне в глаза. — Лицо красное, как угли в очаге. И уши красные. И шея.

— Жарко, — ответила я почти грубо. — Не видишь, какой огонь сильный?

Она не поверила — я видела по её округлившимся глазам, по тому, как она открыла рот, собираясь спросить что-то ещё.

Но я уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен. Схватила кувшин и принялась наполнять столпившиеся на краю стола пустые кружки, которые принесли другие женщины.

Но на щеке всё ещё ощущались следы его пальцев. Я всё ещё слышала его голос и чувствовала его взгляд.

А внутри уже рождалось что-то новое — жаркое и тягучее, как смола. Странное, пугающее своей новизной, от которой вновь и вновь перехватывает дыхание.

Сегодня Эйрик впервые смотрел на меня так, словно я стала для него чем-то большим, чем посланная богами удача. Он дал мне имя, значит… признал во мне женщину?

От этой мысли у меня снова закружилась голова, а руки — предательски задрожали, так что тяжелая деревянная кружка едва не выскользнула из пальцев.

— Рип, да ты никак влюбилась? — прошептала я самой себе с тихим ужасом. — Только этого не хватало! Эй!

Поднося ярлу эль, я заставила себя поднять голову. Встретилась с ним взглядом и поняла, что всё это время он смотрел на меня.

Смотрел с желанием, которого уже не скрывал. Оно блестело в его глазах — сдержанное, придавленное железной волей, но — живое. И в ответ на его желание я сама ощущала низкую, тянущую вибрацию в животе.

«Это всё эль», — напомнила я себе, ставя кружку и отступая в тень. Эль делает этих людей болтливыми, мягкими. Завтра ярл станет таким, как обычно — молчаливой и бесчувственной деревяшкой. И вообще, у него есть Гуннхильд.

Имя рыжей красавицы подействовало отрезвляюще.

Я огляделась украдкой, но нигде не заметила огненную косу. И брата её тоже здесь нет — пришла запоздалая мысль. Действительно, за столом Эйрика я не видела Ульфа. Может, они ушли праздновать в другой дом?

Казалось бы, радуйся, но мне почему-то стало тревожно. Я машинально коснулась камешка — может, он меня успокоит? — и побрела наполнять новые кружки.

Пир тянулся долго. Я разносила эль, собирала пустую посуду, снова разносила. Руки гудели, спина ныла, но остановиться было нельзя — Сигрид следила.

Ни Гуннхильд, ни Ульф так и не появились.

Ближе к полуночи ярл поднялся из кресла и молча ушёл в свою клеть. Не позвал меня, ничего не сказал. Я смотрела ему вслед, пока не закрылась дверь, и только тогда выдохнула, сама не зная — с облегчением или с обидой.

— А чего ты хотела? — пробормотала я, мысленно давая себе подзатыльник. — Чтобы он увёл тебя при всех? Чтобы сделал своей наложницей?»

Нет, наложницей я быть не хотела. Но где-то глубоко, там, где кончаются разумные мысли, кольнула обида. Не потому, что Эйрик ушёл, а потому, что даже не взглянул на прощание. Будто я была пустым местом.

«Сама виновата, — напомнила я себе. — Мечтала, чтобы он оставил тебя в покое. Вот он и оставил».

Когда последние гости разбрелись по домам и нарам, я рухнула на своё место. Ингвильд уже спала, свернувшись калачиком. Я натянула шкуру на плечи и закрыла глаза.

Проснулась резко, будто и правда вынырнула из воды. Увидела над собой испуганное лицо Ингвильд. Вид у него был такой, что я тут же дёрнулась сесть, но она удержала меня и приложила палец к губам.

— Слышишь? — шепнула.

Теперь я услышала.

За стенами дома кто-то орал благим матом.