Глава 44.

Голос был незнакомый, сиплый, срывающийся на хрип.

— Что там? — спросила я.

— Не знаю, — она шмыгнула носом.

Крик не стихал. Но в доме уже недовольно зашевелились, закашляли, заскрипели нарами. Кто-то чиркнул кремнём, зажёг лучину. Жёлтый свет заплясал по стенам.

Сигрид поднялась первой. Накинула плащ, не завязывая, и пошла к двери. Когда открыла, голос ворвался в дом вместе с порывом студёного ветра и дымом уличных костров.

Я разобрала отдельные слова:

— …напали… ранили… угнали…

Мы с Ингвильд переглянулись и замерли, прижавшись друг к другу.

Мужчины начали вскакивать с нар, хватали оружие, так чётко и слаженно, словно и не пили вчера. Торд натягивал штаны на ходу, Бьярни уже был у двери с топором в руке. Я не видела Эйрика, но услышала, как хлопнула дверь в его клеть. Значит, он уже вышел.

Ингвильд вцепилась мне в рукав.

— Страшно, — прошептала она.

Я не ответила. Сидела и слушала.

— Фрельсинги с южного хутора, — доносилось со стороны двери. — Ночью пришли чужие. Убили одного оленя, двух угнали. Хольмгейра ранили.

«Фрельсинги» — отметила я, запоминая. Бывшие рабы, получившие свободу. У Эйрика в доме таких не было, как и самих рабов. Рагна как-то шепнула, что наш ярл слишком беден, чтобы кормить невольников.

— Сильно? — пробасил Бьярни.

— Не знаю. Хольмгейр говорит, в плечо.

Я поднялась, накинула плащ. Ингвильд хотела пойти за мной, но я показала ей знаком: сиди здесь! И вышла на крыльцо.

В предрассветных сумерках двор казался серым и плоским. Люди бегали между домами, кто-то держал факел, кто-то тащил повозку.

У ворот собрались мужчины. Среди них я заметила ярла.

Эйрик был полностью одет, будто не ложился спать этой ночью. С одной стороны на поясе висел меч, с другой — топор. Чуть наклонившись вперёд и хмуря брови, ярл слушал низкорослого мужичка в грязной одежде.

Тот стоял, согнувшись, опираясь на палку одной рукой. Вторая висела как плеть. Плечо было перемотано тряпкой, и по тряпке расплывалось тёмное пятно.

Кровь?

Я подошла ближе.

— …пришли со стороны скал, — говорил незнакомец, морщась от боли. — Их было трое. Или четверо. Темно, я не разглядел. Побежал к загону, они меня ударили. Копьём. Я упал, откатился в снег. Они меня не искали.

— Ты видел их лица? — спросил Эйрик.

Мужичок покачал головой и тут же зашипел от боли.

— Меховые маски. Сделаны грубо, дыры для глаз. Я не узнал никого.

Эйрик повернулся к Бьярни.

— Собери пятерых. Пойдём по следам.

— Я с тобой, — сказал Бьярни.

— Нет, ты останешься. Присмотри за селением.

Они переглянулись. Бьярни кивнул.

В этот момент гонец пошатнулся. Я шагнула к нему, уже не скрываясь, придержала за здоровое плечо.

— Мой дроттинн, нужно осмотреть его рану, — сказала, поднимая на Эйрика настороженный взгляд.

Внутри всё замерло, ожидая, как он посмотрит и что ответит.

Но тот будто не заметил меня. Кивнул раненому:

— Иди с ней, Хольмгейр.

Имя было длиннее, чем рост этого мужичка.

Хольмгейр бросил на меня недоверчивый взгляд, потом глянул на Эйрика:

— Это она? Твоя маргигр?

Ярл помолчал, будто что-то обдумывал, потом качнул головой:

— Нет, это наша вёльва. Она поможет тебе.

Он сказал это ровным тоном, будто вчера между нами ничего не случилось. Будто не было ни его возвращения, ни жарких взглядов, ни имени, которое он мне дал…

«Всё это эль», — напомнила я себе. Вчера в ярле говорил эль. В конце концов, я ведь догадывалась, что так всё и будет. А с другой стороны, надо радоваться, что ярл ограничился взглядами.

Сделав вид, будто тоже не помню о вчерашнем, я прошла мимо Эйрика. Увела Хольмгейра в дом, усадила у очага. Ингвильд уже бежала с моей корзиной «скорой помощи».

Я размотала сделанную наспех повязку.

Рана была глубокая, но чистая. Копьё вошло в мягкие ткани, не задев кость. Кровь запеклась, и края уже воспалились, но гноя не было.

— Повезло, — сказала я, осматривая рану. — Кость целая, но надо зашить.

Хольмгейр напрягся.

— Зашить? Как штаны?

— Почти, — я криво улыбнулась. — Только штаны не кричат, а ты будешь.

Он хмыкнул, но сел ровнее.

— Мужчины не кричат, — сказал с важным видом.

Я лишь усмехнулась: ну-ну, посмотрим, какой ты мужчина.

Шить по живому мне ещё не приходилось, но я заранее подготовилась к такому развитию событий. Последние недели только и делала, что искала способы пополнить свою «аптечку». Поднимала собственные знания, расспрашивала женщин, даже экспериментировала, когда выдавалось свободное время.

Пока на огне кипел котелок с нитями из оленьих жил, я вымыла руки с мылом, промыла рану и обработала её края раствором щёлока. Хольмгейр шипел и кривился.

— Сейчас, — сказала я, прокаливая иглу над огнем. — Ингвильд, держи его, чтобы не дёргался.

Пропустила нить через ушко.

Умница, Рита, главное — делать вид, что всё идёт как задумано, и не пугать пациента. И пальцы почти не дрожат.

Первый стежок был самым трудным. Игла входила в живую плоть с глухим сопротивлением. Хольмгейр скрипел зубами, но не кричал. Только впился здоровой рукой в край лавки, и мы с Ингвильд услышали треск.

Я работала быстро, стиснув зубы, не глядя по сторонам. Стежок за стежком стягивала края. Кровь выступала алой росой, я вытирала её тряпкой и продолжала. Закончила на пятом стежке. Завязала узел, отрезала нить.

— Всё, — выдохнула, выпрямляясь.

Сверху густо намазала шов чесночной мазью, забинтовала.

— Менять два раза в день. Если загноится — сразу ко мне.

— Меня ещё никто не штопал, — ухмыльнулся Хольмгейр в бороду, будто заигрывая со мной. — Ты первая. Хорошая вёльва.

Я кивнула. Убрала иглу в корзину, вытерла руки о фартук. Только тогда подняла голову и наткнулась на ярла.