Глава 6.

Я с воплем выронила рубаху. Та упала на пол.

— Не бойся, — Ингвильд наклонилась и подобрала её. — Бери! Ульвхильд была хорошей, доброй. Её прошлой весной драуг забрал, вместе с ребёночком…

«Покойница была доброй. Ну да, конечно, это всё меняет», — мелькнула злая саркастичная мысль. Они не заставят меня это надеть! Должен же быть предел издевательствам!

Рубаха была длинная, сшитая из такого грубого, колючего сукна, что оно напоминало мешковину, пропитанную салом. Швы местами были стянуты сухожилиями.

Я машинально поднесла её к лицу — и чуть не задохнулась. Запах. Тут даже одежда воняла так, что меня затошнило.

— А это Гудрид носила…

— Хватит! — прошипела я, боясь услышать про очередную покойницу. — Я не надену эти тряпки! Господи, — взмолилась чуть ли не со слезами, — сделай так, чтобы я проснулась! Пожалуйста!

Ингвильд замолчала, продолжая хлопать длинными белесыми ресницами. Разумеется, она не поняла ни слова из того, что я сказала, но моего тона было достаточно, чтобы заставить её замолчать.

Зато рядом раздался старческий смех, больше похожий на скрип. Я отшатнулась и с трудом различила в куче тряпья человеческое лицо, сморщенное, как печёное яблоко, покрытое пятнами.

— Это Халльдора, — прошептала Ингвильд у меня за спиной. — Она не в своём уме с тех пор, как её сыновей смыло в море.

«Не в своём уме» — мягко сказано. Старуха явно была безумной. Один её глаз был абсолютно белым, невидящим, зато второй горел огнём сумасшествия.

— Надевай, маргигр, надевай всё, что тебе дают, — захихикала она, видя мою брезгливость. — Другой одежды у тебя до лета не будет, хотя до лета ты не доживёшь… никто не доживёт…

Мерзкий смех перешёл в грубый кашель. Приступ согнул старуху пополам, она захрипела, хватаясь за грудь, её лицо стало сизым.

«Астма», — машинально отметила я.

— Драуг душит, — пробормотала Ингвильд, глядя на старуху с испугом.

Халльдора сидела на полу, опираясь на руки. Она пыталась вдохнуть, но не могла. А я не могла отвернуться, хотя мне очень хотелось.

— Ну почему это всё происходит со мной?! — почти взвыла я, а потом, не выдержав, села на корточки перед старухой. — Послушайте… а, чёрт, с кем я говорю?

Мысленно треснув себя по лбу, я схватила Халльдору за плечи и прижала к стене. Заставила сесть прямо и откинуть голову.

Странное дело: она хрипела, как загнанная лошадь, но не сопротивлялась. Только скосила взгляд к моей груди.

— Дыши со мной! — приказала я, глядя старухе в единственный глаз и не надеясь, что она меня поймёт.

Одной рукой сжала её плечо, другой нащупала грудь под тряпьём. Сердце несчастной билось часто и неровно, мышцы под моей ладонью судорожно вздрагивали.

— Вдох, — сказала я чётко и сама глубоко вдохнула. — Выдох.

Я показывала, как дышать, медленно и громко, глядя ей в лицо. Потом принялась растирать ей спину ладонью, совмещая движения со своим дыханием.

Мои руки действовали сами, вспоминая алгоритм со второго курса: «Положение, доступ воздуха, контроль дыхания, паника — вторичный фактор». На симуляторе в институте я отрабатывала это десятки раз. Но симулятор так не вонял, и его вид не вызывал во мне тихий ужас.

— Вдох... Выдох… Вдох…

Сначала ничего не менялось. Потом хрип старухи на секунду совпал с ритмом моего выдоха.

Обрадованная, я продолжила. Минуту или две в хижине был слышен только мой голос, её хрипы и шорох ткани. Но постепенно хрипы становились всё реже. Наконец, Халльдора смогла сделать долгий, дрожащий вдох. Потом выдох.

Вскоре синюшность с её лица начала уходить. Она обмякла, прислонившись к стене и тяжело, но уже ровно дыша.

Я отпустила её и отодвинулась, тоже переводя дух.

В этот момент она повернула голову и снова уставилась мне на грудь. А я с запозданием обнаружила, что мой меховой плащ упал.

Всё это время я сидела перед старухой на корточках в одном купальнике, хорошо, что спиной к остальному бараку. И наверняка сама напоминала сумасшедшую из-за взлохмаченных, превратившихся в мочалку волос.

Я застыла, боясь оглянуться. А Халльдора прошамкала:

— Андавари…

Ингвильд, услышав, ахнула и прикрыла рот рукой. В её глазах вспыхнул благоговейный ужас.

И только я тогда поняла, что вокруг очень тихо. Тишина была настолько глубокой, что я различила треск лучины и испуганный вздох среди женщин:

— Андавари!

Через плечо я скосила взгляд на притихший барак.

Угол, в котором мы находились, утопал в темноте. Сюда не доходило ни тепло очага, ни слабый свет жалких лучин. Но все, кто здесь был, включая ярла, смотрели на нас.

Рядом с Эйриком стоял высокий мужчина с проседью в волосах. Похоже, они разговаривали перед тем, как обратить на меня внимание. На лице ярла читалось мрачное недовольство из-за того, что ему пришлось замолчать.

Наши взгляды на миг скрестились. И хотя я понимала, что он вряд ли видит моё лицо, скрытое полумраком, так же хорошо, как я — его собственное, мне стало не по себе. Слишком тяжёлым был этот взгляд. Слишком пронзительным.

Ощутив дуновение сквозняка, я потянулась за упавшим плащом.

— Оставь скёльк, маргигр, — остановила меня Ингвильд, опасливо поглядывая в сторону ярла. — Старая Халльдора права, одевайся, пока дроттинн добр. А то так и будешь ходить в своей шкуре.

Моей шкурой она, по-видимому, посчитала купальник. Я хотела ответить, что это тоже одежда, но вспомнила, что меня здесь никто не поймёт, и махнула рукой. К тому же он уже высох на теле, а так как нижнего белья мне не дали, да я и побоялась бы надеть чужое, то начала натягивать рубаху прямо поверх купальника.