Глава 54.

Почему я раньше не подумала о лечебных свойствах шерсти? А потому что ни разу не видела, чтобы женщины здесь вязали!

Нет, они пряли шерсть — для этого у них есть и овцы, и козы. И даже создавали из этой шерсти плотную ткань, переплетая короткие нити с помощью большой плоской иглы из дерева, кости или рога.

Но я ни разу не видела у них в руках ни спиц, ни крючка. А ведь это так просто — связать те же носки или пояс от радикулита!

В школе на уроках технологии я училась вязать. Я помню основы, а если немного попрактикуюсь, то вспомню и всё остальное. Да я просто кладезь полезных знаний!

В длинный дом мы вернулись уже в темноте, освещая себе путь чадящим факелом. Я проверила раненых, поймала Рагну и потратила полчаса, объясняя ей на пальцах, что такое спицы и зачем они мне нужны.

Она слушала с таким видом, будто я пыталась доказать, что ей жизненно необходимо знание логарифмов. И ни капли мне не поверила, когда я сказала, что мы можем связать тёплые носки для всей семьи за одну неделю, а не за месяц.

— Ты говоришь, что две палочки с ниткой могут сделать больше, чем десять пальцев и игла? — Рагна сложила руки на груди. — Раннвейг, я пряду с пяти лет. Меня мать учила, её — бабка. И ты хочешь сказать, что мы всё это время делали не так?

— Не «не так», — терпеливо ответила я, чувствуя, как усталость давит на плечи. — А медленно. Очень медленно. А я знаю, как делать быстро!

Она не поверила, это читалось в её глазах. Однако в конце концов согласилась, что заставит кого-нибудь из стариков выточить для меня две деревянные спицы.

— Вот увидишь! — воодушевилась я маленькой победой. — Тебе понравится, и другим женщинам тоже.

Она хмыкнула, махнула рукой и ушла к очагу, где её ждала прялка.

Мы с Ингвильд поужинали холодной похлёбкой.

— Завтра начнём жир сливать, — предупредила я девочку. — Первая порция наверняка уже собралась. А как снег растает — в лес пойдём, травы искать.

— Какие? — спросила она с набитым ртом.

— Разные. Я не знаю, что здесь растёт, буду смотреть, искать знакомые.

Я вдруг обнаружила, что не знаю местные названия нужных мне трав. А называть русские или латинские — показалось бессмысленным. Всё равно Ингвильд не поймёт.

— Тут только розовый корень да зимний цветок растут, — вздохнула девочка.

— Розовый корень?

— Да, толстый такой, розой пахнет. Мужчины его жуют, когда идут в долгий поход. Говорят, усталость отгоняет и голод забывать помогает. Но женщины его не берут — это мужская трава, — Ингвильд с тоской посмотрела в пустую плошку. — А зимний цветок в камнях растёт, маленький, лиловый, почти к земле прижат. Его бабка Халльдора собирает — верит, что он от злых духов защищает. Но на вкус он горький, никто его просто так не ест.

Я замерла, не веря своим ушам.

Розовый корень — это же родиола! Повышает сопротивляемость организма, выносливость, иммунитет. А зимний цветок — наверняка камнеломка. Кладезь витамина С. Да они тут на сокровище сидят и сами этого даже не понимают!

— А что ещё тут растёт? — спросила я, стараясь не выдать волнения. — Какие травы ты знаешь?

Ингвильд задумалась.

— Тут — ничего. Холодно очень. Разве что коричневая трава, мы её клали в похлёбку, когда с едой совсем плохо было. Гудрун говорила, если есть эту траву, то с голоду не помрёшь.

— Ты знаешь, как она выглядит? Расскажи.

Девочка начала подробно описывать, и вскоре я поняла, что никакая это не трава, а самый обыкновенный исландский мох. Я уже о нём думала и не раз. А ещё о сфагнуме, который в три раза лучше, чем вата, и прочих лишайниках, из которых можно добыть усниновую кислоту — мощный антибиотик.

Но добыть всё это сейчас, когда за границами селения лежит слой снега глубиной в метр (причём твёрдый лишь сверху, а внутри — рассыпчатая крупа), было просто нереально. И я ждала весну. Ждала так, как никогда в жизни.

— Один раз я видела траву, которая жжёт, с мелкими листиками и пахнет остро, — Ингвильд рассказывала, кивая в такт собственным словам. — Её купец привозил. Хусфрейя сказала, что её в эль кладут и раны присыпают.

Наверняка тысячелистник.

— А ещё? — я почувствовала, как сердце забилось чаще.

— Ещё на юге у больших поселений особые кусты растут с белыми цветками. Их запах кружит голову сильнее самого крепкого эля. Но сюда эту траву не везут. Хусфрейя сказала, дышать ею вредно.

Я чуть не рассмеялась. Вредно? Да это же рододендрон. Лекарство от кашля и от простуды.

— Ингвильд, а от живота какую-нибудь траву знаешь?

Она задумчиво поскребла переносицу. Потом подняла взгляд к потолку.

— Корень знаю, бабка варила, когда я дитем была. Он как дерево твёрдый. Только тут его тоже нет, он на юге растёт, откуда приходят торговые корабли.

— Лапчатка, — выдохнула я шёпотом. — Ты молодец. Много трав знаешь. И я знаю много. Осталось только дождаться, когда снег сойдёт.

Она свела к переносице бровки, нахмурилась, а потом начала что-то бормотать и загибать пальцы. Потом замолчала и подняла взгляд на меня:

— К Мидсумару точно растает. В месяц Сольманудур.

Я смотрела на её шесть загнутых пальцев. Речь шла о празднике летнего солнцестояния. Значит, снег сойдёт только в июне? Да что эти люди вообще здесь забыли?!

— Ингвильд, — мой голос дрогнул от накатившего возмущения, — зачем вы пришли сюда? Зачем здесь живёте? Почему не уйдёте на юг?

Она не успела ответить. Только бросила взгляд мне за спину и вдруг, поспешно опустив голову, скользнула прочь с лавки. Но по её изменившемуся лицу я поняла, кто стоит у меня за плечом — подошёл неслышно, как тень.

— Потому что на юге нужно сражаться за земли, — раздался тихий голос Эйрика. Я сглотнула и сжала в кулаках ткань своего фартука. — А у нас мало воинов, но много женщин, которые станут рабынями для южных бондов.