Глава 55.

Я молчала, переваривая его слова.

Он сказал это так, будто речь шла о чём-то обыденном, об обстоятельствах, которые все понимали и принимали как неприятную, но неотъемлемую часть жизни.

От тяжеловесности этих слов внутри у меня что-то дрогнуло и тут же погасло, придавленное страхом.

— Хотела бы я сказать, что в будущем всё будет иначе, — начала я, не оборачиваясь. — Но не хочу врать. Там тоже есть войны. И беженцы. И дети, которые умирают от голода.

Горло сжалось, я замолчала. Вспомнила о новостях, которые постоянно смотрел папа. О репортажах из «горячих точек», о женщинах с пустыми лицами — такими же, как у Тиры.

За нами наблюдал весь дом. А Эйрик ждал, продолжая стоять у меня за плечом. От его близости по моей спине поползли горячие мурашки, а пальцы, которыми я теребила подол, стали холодными, непослушными.

— Но всё это было далеко от меня, — призналась я тихо. — А теперь…

И обернулась. Взглянула ему в лицо, превозмогая волнение.

— Теперь я сама попала в гущу войны. Не с людьми. С холодом, голодом, болезнями. Вы воюете с ними годами, проигрываете бой за боем и всё равно цепляетесь за эту землю. Зачем? Я бы уже сдалась…

Эйрик молчал. Он смотрел мне в лицо странным ищущим взглядом. Наверное, впервые с того момента, как вытащил меня из воды, он так долго смотрел мне в глаза. Что хотел там найти — не знаю. Нашёл ли? Тоже не знаю.

Но пауза затягивалась. В доме стало тихо, все вдруг отложили дела и смотрели на нас. В тишине было отчётливо слышно, как потрескивает огонь в очаге и как в дальнем углу кряхтит Халльдора, переворачиваясь с боку на бок.

— Мы привыкли, — сказал ярл наконец. Голос был ровным, усталым. — И боги послали нам тебя.

Я не нашлась, что ответить. Пальцы разжались сами собой, выпуская фартук, руки упали вдоль тела.

Эйрик отвернулся и направился к своему креслу. Я растерянно глянула ему в спину и вдруг бросилась следом, подстёгнутая неожиданной мыслью.

В моё время Гренландия заселена! Там живут люди! С тёплыми домами, дорогами, интернетом. Но это не потомки викингов. Викинги исчезли. Растворились. Умерли все — до последнего.

Понимание было отчётливым, даже болезненным. Здесь, в этом дворе, в этих домах — будущие покойники. Все они. И их дети, и внуки.

Они все умрут, потому что не смогли приспособиться.

А потомки скрёлингов будут жить и тысячу лет спустя. Как? Что их предки знали такого, чего не знали викинги?

— Мой дроттинн, — забывшись, я схватила его за руку и даже не обратила внимания, что он замер, напрягшись всем телом.

Его ладонь была крупной, горячей, с шершавой, потрескавшейся кожей и сильными пальцами, которые на долю мгновения сжались вокруг моих.

Это заставило меня опомниться. Я быстро выпустила его руку, но взгляда не отвела. Слишком важным было то, что я собиралась сказать.

— Мой дроттинн, нам нужны скрёлинги. Они знают, как выжить!

Он резко повернулся ко мне. Лицо его застыло — ни кровинки, только скулы напряглись да выступили желваки.

— Что?

— Скрёлинги, — повторила я, мысленно сетуя на скудный словарный запас. — Нужно с ними встретиться и поговорить. Может, предложить им обмен? Узнать, как они выживают здесь сотни лет.

Взгляд Эйрика потемнел, рука дёрнулась к поясу — туда, где висел нож.

Я ощутила, что над моей головой сходятся тучи, но всё же продолжила:

— Как охотятся на тюленя зимой, как строят жилища, которые не продувает ветер. Как находят еду, когда скотина дохнет, а рыба уходит…

— Ты предлагаешь, — он заговорил медленно, разделяя слова, будто каждое взвешивал, — чтобы ярл и его воины отправились просить помощи у дикарей? У тех, кто прячется в лесах и пьёт кровь своих врагов?

— Я предлагаю просто поговорить, — уже не так уверенно возразила я. — Не просить помощи, не кланяться. Просто узнать их секреты.

И вновь тишина. Такая, что я даже услышала стук собственного сердца — глухой, тревожный, разгоняющий кровь.

— Они живут здесь дольше, чем вы, — добавила чуть слышно. — У них есть опыт, которого у вас нет.

Эйрик скрипнул зубами. Сжал кулаки.

— Их стрелы ядовиты, — процедил он тихо и зло, будто сдерживал крик. — Хватает одной, чтобы воин рухнул замертво. Я не поведу своих людей на бойню.

— Но я не прошу воевать с ними. Наоборот — я прошу не воевать.

Он качнул головой, дошёл до кресла и сел. Сделал знак, чтобы я подошла.

— Что ты знаешь о скрёлингах? — спросил он глухо, не глядя на меня.

— Ничего, — честно ответила я. — Поэтому и спрашиваю.

— Они приходят ночью. Убивают скот. Уводят женщин. Их не видно и не слышно. Они прячутся в скалах, как звери.

Я хотела сказать: может, они тоже боятся, вы же забрали их земли. Но взглянула в его лицо — жёсткое, замкнутое, с глазами, в которых не осталось ничего, кроме усталости. И промолчала.

Огляделась. Увидела вокруг себя такие же лица и поняла — их не переубедить. Ни сейчас, ни позже. У каждого из этих людей кто-то погиб от рук скрёлинга. У каждого к ним свой счёт.

— Прости, мой дроттинн, — я склонила голову, отступая на шаг. — Забудь.

Он промолчал.

Понимая, что продолжения разговора не будет, я отправилась в свой угол. Но не спешила, на каждом шагу ждала, что он меня окликнет, вернёт, продолжит расспрашивать. Знала, что этого не случится, и всё равно ждала.

Устало опустившись на нары, я тяжко вздохнула.

Рядом никто не говорил, все продолжали молчать, и это молчание сводило с ума. Атмосфера была напряжённой. Нет, траурной.

Даже Ингвильд забилась к стенке, и только её глаза поблескивали из полумрака. Не выдержав, я поднялась, набросила скёльк и вышла на улицу. Но дальше крыльца не пошла. Подняла голову к небу, чтобы задержать выступившие на глазах слёзы.

Скрипнула дверь. Рядом со мной встала Сигрид. Она плотнее завернулась в скёльк и тихо сказала:

— Скрёлинги сожгли наше прежнее селение. Убили много людей и моего мужа — отца нашего ярла, увели скот. Нам пришлось уйти сюда с хорошей земли. — По её губам скользнула усталая усмешка. — Думаешь, мы всегда так бедно жили?