Глава 58.

Женщина говорила так, словно кто-то подсказал ей эти слова. Я обернулась и поискала её взглядом. Но не поняла, кто она — все отводили глаза. Никто не издал ни звука: не поддержал её, но и не возразил.

— Хотите жить? — спросила я резко, глядя в их лица. — Делайте, что велено. Иначе умрёте. Все!

Страх был единственным способом заставить их подчиниться. Долгие объяснения о природе вирусов и последствиях эпидемий ни к чему бы не привели.

Я же надеялась на свой иммунитет и на вакцину, которую получила как медработник (и не только от кори). Как раз в декабре мне сделали повторную прививку. А в январе я вообразила себя моржом, нырнула в прорубь и… вот я здесь! Рассчитываю остановить вспышку кори.

Умом понимала — не остановлю. Здесь нет ни вакцины, ни респираторов, ни стерильных боксов. Люди в этом доме уже больны, все, кто контактировал с Эльгой и её матерью. Девочка стала заразной за несколько дней до того, как мать заметила сыпь. А вирус кори очень летучий, способен проникать с потоком воздуха в другие помещения, передаваться через предметы и даже через плаценту.

Всё, что я могла, — это устроить жёсткий карантин. Изолировать жителей домов друг от друга и наблюдать. Иного выхода не было.

Следующие дни я приходила в хлев два раза в день, осматривала девочку, приносила еду. У дома, где был карантин, стояла вооружённая охрана. Никого не впускали и не выпускали дальше ворот, кроме меня.

Эйрик отнёсся к моим словам очень серьёзно. Возможно, я переборщила, сказав, что селение вымрет, если болезнь пойдёт по домам. Но лучше так, чем тратить время на объяснения, которые никто не поймёт.

Меня называли жестокой. Люди смотрели мне вслед с ненавистью и надеждой. Но я стояла на своём. В те дни жестокость стала моим единственным оружием. Я вела свою тихую войну, ставкой в которой была жизнь этих людей.

Девочка поправлялась медленно. Жар спал на пятый день. Но в доме, где она жила, симптомы кори появились ещё у двоих детей. Вирус пошёл.

После осмотра я велела их матерям собирать вещи — они переезжают в хлев к Эльге, тем более что девочку я собиралась вернуть назад, она уже не заразна. У её матери тоже не было признаков болезни.

Женщины бросали на меня ненавидящие взгляды, но не спорили. Собрали тряпки, плошки, шкуры. Я помогла перенести детей, уложила на сене.

В хлеву стало тесно. Воняло навозом, потом, ивовым отваром. Дети кашляли, матери перешёптывались, поглядывая на меня.

Я задумчиво смотрела на них. Трое. Всего трое детей заболело за эти дни. И ни одного взрослого.

— Кто-нибудь из вас уже болел этой болезнью? — спросила я.

Одна из женщин — та, что постарше, с седыми прядями в русых волосах — подняла голову.

— Я болела, — сказала она. — Много зим назад. Весь хутор тогда болел. Многие умерли.

— Ты выжила.

— Выжила. И муж мой выжил. И старшие дети.

— И я болела, — добавила Нара, мать Эльги. — Когда ребёнком была. Родители умерли.

Третья женщина только молча кивнула.

Я смотрела на них и размышляла. Если они не путают корь с другими болезнями, которые тоже сопровождаются сыпью, то у них должен быть иммунитет. У всех хуторских.

Но рисковать я не хотела. Поэтому решила ждать и делать то, что в моих силах: изолировать больных, обрабатывать дома, поддерживать иммунитет и приучать этих людей к гигиене. Так я надеялась снизить смертность, если уж мне не удалось остановить распространение вируса.

Это было легко лишь на словах. На деле же я почти валилась с ног от усталости, потому что забыла, когда нормально спала.

В тот день я закончила обход только к вечеру. Едва держась на ногах, поплелась к длинному дому. Ингвильд я с собой больше не брала — не хотела, чтобы она заразилась.

У ворот стоял Эйрик. Разговаривал с Бьярни и Тордом. Заметив меня, он что-то сказал им — и пошёл в мою сторону.

— Ещё больные? — спросил, остановившись в шаге.

— Да, — я протёрла глаза, не сразу сообразив, почему лицо Эйрика расплывается передо мной. — Боюсь, одного хлева мало.

Он молча кивнул. Я видела — он хочет что-то добавить, но не решается. Это было на него непохоже. Эйрик Сёрдсон чего-то стесняется? Наверное, мне от усталости просто мерещится.

Я сделала шаг к дому. Ноги неожиданно подкосились.

Даже не поняла, как это случилось. Просто земля вдруг качнулась, и я полетела лицом прямо в снег, смешанный с грязью.

Эйрик успел меня удержать. Его руки сжались вокруг меня. Стиснули резко, с невиданной силой, так, что хрустнули мои кости. Я вскрикнула, он тут же ослабил хватку, но не отпустил.

Секунду мы просто стояли. Он вжимал меня в своё тело, а я, уткнувшись лицом ему в грудь, вдыхала исходящий от него запах. Смесь дыма, здорового мужского тела, медвежьего меха и моря.

А затем он подхватил меня на руки. Легко, будто я ничего не весила.

Я вцепилась в его плечо, не понимая, что происходит.

— Пусти, — прошептала, чувствуя, как кружится голова. — На нас смотрят.

Он шёл к длинному дому, не глядя на меня. Его сердце под моим ухом билось размеренно и тяжело.

— Пусть смотрят.

«У тебя Гуннхильд!» — так и рвалось с моего языка.

Но я промолчала.

Эйрик внёс меня на крыльцо. Толкнул дверь плечом — и та распахнулась.

В доме все обернулись. Женщины замерли с плошками в руках. Мужчины подняли головы от работы.

Ярл не смотрел на них. Просто пронёс меня под перекрёстными взглядами через весь дом и посадил на лавку у стола. Рядом со своим креслом.

— Завтра ты никуда не пойдёшь, — сказал он.

— Но я не могу. Люди…

Он оборвал мои попытки возразить:

— Эти люди смогут жить без тебя, а я…

Резко сжав челюсти, он мотнул головой и повернулся к Сигрид.

— Принеси ей поесть.

Хусфрейя смотрела на меня с напряжением, за которым скрывалась тревога. Но услышав сына, выдохнула облегчённо и ушла к очагу.

А он, больше не взглянув в мою сторону, направился к выходу. Закусив губу, я смотрела, как он уходит.