Глава 60.

Наконец корь отступила. Я не могла поверить своей удаче: в течение нескольких дней не появилось ни одного нового заражённого, а те, кто заболел раньше, уже шли на поправку. И никто не умер: ни малыш Кольби, которому ещё не исполнилось года, ни старик Гримкель, разменявший восьмой десяток.

Осознав это, я едва не расплакалась от облегчения.

Выждав неделю, я сняла карантин и разрешила всем разойтись по домам.

Матери обнимали худых, бледных, но живых детей и смотрели теперь иначе. Не благодарили, но вместо недоверия в их взглядах появилось осторожное облегчение. И общее сопротивление моим правилам стало слабее. Оно превратилось в привычку ворчать.

Но это было только начало. Солнышко с каждым днём становилось всё ближе, всё ярче. Дни удлинялись, воздух теплел, сугробы оседали. На усталых лицах то и дело загорались улыбки.

Именно в эти дни люди начали оглядываться назад. И замечать то, чего не случалось никогда.

Сумасшедшая бабка Халльдора, чьи дёсны кровоточили уже несколько зим, теперь спокойно жевала жёсткую оленину. Дети, которые обычно к концу зимы вяло сидели у стен, теперь снова носились по единственной улице.

Мор, который был частью каждой долгой ночи, в этом году отступил, не собрав свою жатву. В поселении не умер от него ни один человек.

По селению между женщинами поползли шепотки.

— Видала Халльдору? Жует, как молодая.

— Дети мои… всю зиму играли. Не лежали пластом.

— У моей сестры на хуторе двое умерло. А у нас… никого.

В их шепотах не было радости. Было суеверное благоговение. Они связывали это не с хвойным отваром, а со мной, вёльвой ярла Эйрика, и с амулетом Ньёрда. Для них это было чудом.

Я всё слышала — и не поправляла. В конце концов, важен только результат. С помощью богов или науки, но мы пережили зиму с минимальными потерями. Люди вышли из неё окрепшими, и в нашем маленьком замкнутом мирке начала сама собой выстраиваться система.

В других домах появились «дежурные» — те, кто каждый день собирал хвою для общего котла. Это стало ежедневной обязанностью. Котел с отваром теперь стоял у каждого очага, и люди пили свою порцию без напоминаний.

Женщины собирали золу, варили щёлочь, стирали в ней одежду, мыли посуду. Многие из них, особенно те, у кого были дети, теперь держали при себе горшочек с мягким мылом.

Но были дома, куда меня всё ещё не впускали, и люди, которые, завидев меня, спешили перейти на другую сторону улицы или вовсе разворачивались и уходили, сплёвывая через плечо — так они отгоняли злых духов.

Одной из таких женщин была местная повитуха. Та самая краснолицая, сказавшая, что тратить жир на мыло — бессмысленная затея.

Звали её Гроа, но все обращались к ней исключительно льйос-моудир — мать света.

Повторить это зубодробительное прозвище я не могла, как ни старалась. Мой язык не желал терпеть издевательства. Поэтому стала звать её просто льйоса.

Она относилась ко мне с неприязнью и подозрением, которые не скрывала. А я готовилась воевать с ней за чистые руки — Ангерд должна была вот-вот родить.

Наступил канун Гоаблота — праздника весны и плодородия. Судя по солнцу, это был конец марта или апрель. Хотя из-за суровой погоды я могла ошибаться.

Воздух в селении наполнился радостным ожиданием. В нашем доме повеселевшие женщины пекли лепёшки. Грубая ячменная мука, вода, щепотка соли — вот и всё тесто. Лепёшки выходили плотными, жёсткими, пахли дымом, но от их вида у нас с Ингвильд слюнки текли.

— Не хватит, — ворчала Гудрун. — У нас не хватит мяса на всех.

— Хватит, — ответила Сигрид. — От каждого дома возьмём по овце, а от нашего — козла и двух овец.

— Люди будут недовольны. Прежде дом ярла резал только свою скотину на праздники.

— Люди должны быть благодарны богам. Этой зимой они никого не потеряли.

Гудрун замолчала.

Я помогала молоть ячмень, искоса наблюдая за происходящим вокруг. Мужчины чистили оружие, доставали из сундуков лучшие плащи. Двери на улицу были открыты — и там дети бегали по двору с громкими криками, махали палками, как мечами, и с довольным смехом падали в снег.

Только кресло ярла стояло пустым. Эйрик снова куда-то ушёл. То ли дозоры проверять, то ли охотничьи силки.

Внезапно свет очага заслонила чья-то фигура. Я подняла голову — передо мной стояла Сигрид.

— Сегодня ложись спать пораньше, — сказала она.

Это была не просьба — приказ.

— Зачем? — от неожиданности я растерялась.

— Подниму до рассвета. Будешь богиню Идунн призывать — дух весны.

— Я? Почему я?

Ничего не понимая, я поднялась. Однако Сигрид уже двинулась прочь, ничего не ответив.

Она шла, держа спину прямо. Только в её походке не было легкости — и именно в тот момент я это заметила. Хусфрейя старела, но все мои знания, нет, все знания мира, не могли этого изменить.

— Весну всегда призывала хусфрейя, — прошептала Рагна, глядя ей вслед. — Как ярл женился, она эту обязанность ярлсконе передала. Но эта весна — первая после смерти Ингибьёрг…

Они с Гудрун переглянулись. Затем обе уставились на меня. Я опустила взгляд, мечтая слиться с обстановкой.

В голову лезли разные мысли — и они мне не нравились.

Эйрика я увидела вечером. Он стоял у крыльца, задумчиво глядя на закат, и не спешил входить в дом.

Я с ведром остановилась у него за спиной, не зная, что делать. Окликнуть? Или лучше идти своей дорогой, не задевая…

Решила: пойду. Сделала пару шагов в сторону колодца и вдруг услышала тихое:

— Подожди.

Я своим ушам не поверила. Ярл заговорил со мной? Просто так? Наверное, что-то случилось…