Глава 61.

А он уже подошёл ко мне, забрал ведро из моих рук и молча направился к колодцу. Я обескураженно засеменила за ним.

— Хусфрейя… — начала я, облизнув пересохшие от волнения губы, — она сказала, что завтра я должна призывать дух весны. Но не объяснила, почему я.

— Я так сказал, — ответил он, не оборачиваясь.

Я резко остановилась.

— Ты? Зачем?

Он повернулся. Взглянул на меня. В полумраке его лицо казалось старше, жёстче. Глаза мерцали, как тёмные уголья.

— Потому что ты вёльва.

Голос ярла был тихим, чуть хрипловатым. Совсем не вязавшимся с будничными словами.

Я мяла край фартука, чувствуя, как тону в этих глазах, растворяюсь в их мерцании, таю, как снег…

Налетевший ветер подхватил мои волосы, бросил прядь мне в лицо. Я машинально мотнула головой — бесполезно. Волосы прилипли к губам.

Эйрик протянул руку. Я замерла.

Его пальцы — холодные, шершавые — коснулись моей щеки. Медленно, будто я была диким животным, которое ярл боялся спугнуть, он убрал прядь, заправил за ухо. Задержался на секунду дольше, чем нужно. И почти беззвучно добавил:

— Моя вёльва.

А потом убрал руку и продолжил идти к колодцу как ни в чём не бывало.

Я хотела ответить. Хотела. Но слова застряли в груди, потому что в тот миг от всплеска эмоций перехватило дыхание. Я просто стояла, ловя ртом воздух. Дышала — и не могла надышаться. Пыталась издать хоть звук ему в спину — но не смогла выдавить даже хрип.

Моя вёльва.

Всего два слова. Но он произнёс их так, будто это было признание. Или нет, не признание — констатация факта. Будто этот мужчина уже всё решил для себя и ему совершенно не важно, если кто-то с ним не согласен.

А я? Что должна сказать я в ответ и должна ли вообще что-то говорить?

Я не знала. Но чувствовала, как во мне самой и даже в окружающем воздухе что-то меняется.

Тёльр, лежащий поверх одежды, был слишком высоко под горлом, чтобы я его видела. Но в тот момент он начал тускло светиться. Это сияние достигло моих глаз, и я, вздрогнув, прикрыла камень рукой.

Он оказался горячим. Нет, раскалённым! Вскрикнув, я выпустила его, сияние тут же исчезло.

Эйрик… Он слышал? Заметил что-нибудь?

Нет, ярл был уже далеко, у колодца.

Выдохнув, я вновь прикоснулась к камню — он оказался холодным. И больше не светился.

Я глянула на свои пальцы. Следов ожога не было. Неужели привиделось?

Заскрипел ворот, раздался шум от упавшего в воду ведра. Я подхватила подол и поспешила к колодцу. Когда подбежала, Эйрик уже поставил на край сруба тяжёлое ведро, полное студёной воды, и взглянул на меня со спокойствием сфинкса.

— Хусфрейя разбудит тебя до рассвета. Делай, что она скажет.

— Но я… я…

Он меня будто не слышал. Взял ведро и понёс его к дому. Мне оставалось только бежать за ним, пытаясь приноровиться к широкому шагу.

Эйрик был на две головы выше меня, на один его шаг приходилось три моих, ещё и дурацкая юбка путалась между ног! Я злилась, потому что он шёл чуть ли не в развалочку, а мне приходилось скакать за ним дикой козой.

И вдруг… Я с удивлением обнаружила, что иду с ним рядом. Плечом к плечу. И не потому, что быстро перебираю ногами. А потому что он замедлил шаг, чтобы приноровиться ко мне.

Я сглотнула сухим горлом. Но ярл не смотрел на меня. Едва ли он вообще замечал, что я рядом. Его задумчивый взгляд был устремлён на дом, к которому мы приближались.

На пороге кто-то стоял спиной к факелам. Я различила несколько мужских фигур, но их лица тонули в вечерних сумерках.

Увидев нас, люди расступились. Ярл вошёл в дом первым — это было его право. Я склонила голову под градом любопытных взглядов и скользнула за ним. Но успела заметить знакомые лица: Бьярни, Торд, Торстейн и ещё пара человек, всегда державшихся рядом с ярлом.

Мужчины смотрели оценивающе, с интересом, но без враждебности. Будто знали уже решение своего дроттинна и понимали, что их мнение его не изменит.

Я прошмыгнула в дом и услышала стук двери. Это закрылась дверь, ведущая в клеть ярла. Он ушёл к себе, в свой отдельный закуток, только ведро с водой на лавке у очага говорило, что мне ничего не приснилось.

Стараясь не смотреть по сторонам, я прошла к своим нарам. Ингвильд уже сидела там, завернувшись в шкуры по самый подбородок. Её глаза блестели, как у любопытного зверька. Казалось, она даже носом водит, ну точь-в-точь как кролик.

Я кивнула ей, задула лампу, чадившую над нами, и уже в темноте разделась. Потом нырнула под шкуры.

Вскоре вошли мужчины с улицы, тихо разбрелись по своим местам, улеглись. Лампы гасли одна за другой — обычные плошки с ворванью и фитилем из пеньки. Огонь в очаге тоже погас, и последний дым потихоньку улетучивался в отверстие в крыше.

Лежа в темноте, я вдыхала запахи, так ненавидимые мною в самом начале, а теперь привычные: недоигравший эль в бочках, китовый жир, вяленая рыба, мокрая шерсть, старые шкуры…

Эти запахи больше не злили, не раздражали меня, не вызывали тошноту. Они стали частью моего мира. Или нет, это я стала частью их мира.

В темноте кто-то храпел на нарах у дальней стены, кто-то ворочался, бормотал во сне, постанывал. Над головой скрипели балки. Но эти звуки проходили мимо сознания, не застревая. Я давно перестала их замечать.

Для меня в этом доме пахло Эйриком. Я чувствовала лишь его запах. А из всех звуков хотела слышать только звук его голоса и биение сердца.

«Моя вёльва».

В голове рефреном повторялись его слова. Снова и снова я переживала тот миг, когда он коснулся моей щеки. И каким-то неведомым чувством, иррациональным, не подтверждённым наукой, я ощущала, что он сейчас тоже не спит. Думает обо мне.

Я знала это так чётко, словно видела своими глазами.