Глава 65.

Я резко остановилась. Толпа обтекала нас с двух сторон, как река обтекает камни, кто-то толкнул меня плечом, но я не двинулась с места. Внутри всё похолодело, хотя я только начала согреваться.

Нет, мясо я ем спокойно, и кровь меня не смущает, тем более мне не раз приходилось вымазываться в ней по самые уши. Но убить самой? Заколоть? Вонзить нож в живое, трепещущее сердце, пусть даже это сердце барашка? К такому я не была готова. Тем более на глазах у десятков людей.

— Сигрид, — пробормотала я, оглядываясь по сторонам. — Где она? Я должна сейчас же её найти… Я хочу отказаться.

— Но так нельзя, — девочка скривила губы, будто собиралась заплакать. — Раннвейг, это большая честь. Хусфрейя передала её тебе, ты оскорбишь богов, если откажешься.

— Почему ты не сказала раньше? — я в отчаянии уставилась на неё. — Почему никто не сказал?

— Я думала, ты знаешь, — Ингвильд виновато шмыгнула носом, опустила голову, но тут же вскинула её вновь, сверкнув глазами. — Если откажешься, все решат, что ты слабая. А ты же сильная, правда? Сильнее, чем Гуннхильд?

Сильная? С губ сорвался нервный смешок.

Я смотрела на Ингвильд и понимала, откуда в её голове взялось это сравнение. Она не могла придумать такое сама. Эти слова вложили ей в голову, и я знала, кто это сделал — женщины нашего дома.

Последнее время они все чаще шептались за работой, не скрывая злорадства: «Гуннхильд думала, что станет ярлсконой, думала, ярл за ней побежит. А его лодка в другую сторону смотрит…»

До меня долетали отдельные фразы. Но стоило подойти ближе, как женщины резко замолкали и делали вид, что заняты.

А сегодня Эйрик всем дал понять, что он ко мне неравнодушен. Теперь все ждут, что я сделаю дальше: приму вызов и докажу, что достойна его внимания, или отступлю, выставив его на посмешище. Ведь мужчина, который выбрал слабую женщину, сам слаб в глазах этих людей.

Я вспомнила, как Сигрид глянула на меня, когда вручала рог.

Она знала. Она всё знала с самого начала — и ничего не сказала. Видимо, не одобряла решение сына, но и перечить ему не могла.

А Эйрик? Он вообще вёл себя так, словно я уже дала согласие! Или он был уверен, что я в любом случае соглашусь?

Вот зараза. И что же мне делать? Я не готова сказать ему «да», но и «нет» не хочу говорить!

Шумно выдохнув, я повернулась в ту сторону, куда следовала толпа.

Люди шли к пологому холму за частоколом. Он был почти круглым. На его вершине, словно пальцы гигантской руки, торчали из снега низкие валуны и поднимались столбы дыма от уже разожжённых костров.

То место викинги называли тингстадир — земля тинга. Там отмечались праздники и там ярл вершил свой суд. А я… а мне предстояло сегодня впервые туда подняться.

Внутри нарастала паника. Она отдавалась дрожью в руках, и Ингвильд это заметила.

— Ты чего? — она крепче сжала мои пальцы.

— Ничего, — ответила я, выпуская изо рта облачко пара. — Идём.

И, боясь передумать, первой пошла вперёд.

Смешавшись с толпой, мы поднялись на холм. Отсюда открывался вид на всё поселение: на крыши длинных домов, на дымок, который тянулся из труб, на серую гладь фьорда. Но мне некогда было любоваться пейзажем — Ингвильд уже тянула меня к кострам.

Завидев меня, люди расступались, не произнося ни слова. Я понимала: они уже знают, слухи здесь быстро расходятся. Девочка не преувеличивала, когда сказала «завтра всё селение будет знать». Это «завтра» уже наступило.

Стараясь не смотреть по сторонам, я сосредоточила взгляд на огнях, к которым мы приближались. Их было несколько — по одному от каждого дома. Над каждым висел котёл, в котором грелась вода. А в центре лежал плоский камень, с которого кто-то уже смахнул снежную шапку.

Сам камень был светлым, с бурыми разводами, напоминающими лопарскую кровь. Приблизившись, я поняла, что это и правда кровь — самая настоящая. Кровь животных, которых здесь приносили в жертву на прошлый праздник.

Глядя на пятна, я ощутила, как во рту пересохло. Появился противный вкус желчи.

Рядом с камнем стояла Сигрид. В одной руке она сжимала нож — длинный, с широким лезвием, отполированный до блеска. Другой — поглаживала барашка. Животное уже не блеяло, будто смирилось с участью, только дрожало всем телом и жалось к ногам хусфрейи.

Вокруг нас, точнее вокруг костров, уже собралась толпа. Люди ждали. А у меня ноги замерли, будто в землю вросли. В голове трепыхнулась истеричная мысль: я не смогу! Не смогу это сделать!

Сигрид протянула мне нож рукоятью вперёд. Наши взгляды пересеклись, и я вдруг с отчётливой ясностью поняла: мне придётся.

Могу — не могу… Я должна!

Не ради Эйрика, не ради селения. Ради себя. Чтобы больше никто не посмел смотреть на меня как на слабую. Чтобы моё слово имело значение, даже когда ярл не стоит у меня за спиной.

В глазах хусфрейи не было ни вызова, ни сочувствия — только спокойный вопрос, который уже озвучила Ингвильд: ты сильнее, чем Гуннхильд?

Я сжала губы в тонкую линию.

Да, я сильнее.

— Бери, — сказала Сигрид. — Ты знаешь, что делать.

Мои пальцы сжались вокруг рукояти.

Нож оказался холодным, непривычно тяжёлым, рукоять — толстой и неудобной, больше подходящей для мужской руки. Но, странное дело, я больше не боялась и не дрожала. Паника улеглась, стоило лишь сделать выбор.

Я подняла голову и огляделась.

Здесь собралось всё селение, все сто пятьдесят человек, и я впервые видела их всех в одном месте. Знакомых и незнакомых. Местных и хуторских. Тех, кого я спасла от смерти, и тех, кто до сих пор не пускал меня на порог.

Они все замерли в ожидании. Одни смотрели с недоверием, другие — с надеждой. Я скользила взглядом по их лицам, искала Эйрика — и не находила. Пока с опозданием не поняла, что он стоит прямо напротив меня, в первом ряду, что я уже несколько минут смотрю сквозь него — и не вижу.

Лицо ярла выглядело бесстрастным. Густая борода скрывала любую мимику. Однако взгляд был направлен на меня, и что-то в нём подсказало: Эйрик не так спокоен, как хочет казаться.