Глава 67.

К этому времени уже начало темнеть, но праздник и не думал стихать. Мужчины отодвинули котлы, освобождая место в центре поляны, и перешли к соревнованиям. Одни боролись, другие метали камни, третьи устраивали один забег за другим. Были и такие, кто уже выпил лишнего и спотыкался. Толпа хохотала, поддерживая своих, и смех становился всё громче.

Пожав плечами, я откусила кусок.

Судя по вкусу, напоминавшему смесь сельдерея, кардамона и солодки, Нара щедро добавила в тесто дягиль.

Дягиль!

Надо узнать, где она его взяла. Сама собирала или купила у торговцев с юга…

Мысль заставила меня встрепенуться.

Я тут же поднялась, решив отыскать Нару и расспросить прямо сейчас. Сделала десяток шагов, обходя подвыпившую компанию, и вдруг как на стену наткнулась на Ульфа.

Он стоял на краю поляны, за пределами света костров, и смотрел на меня. Я узнала его не столько по лицу, которое скрывалось в тени, сколько по угрюмой фигуре. А взгляд… Взгляд буквально прожигал меня злобой. Не надо было видеть глаза Ульфа, чтобы почувствовать, что он меня ненавидит.

Он понял, что я его заметила. Мотнул головой, будто зверь. Ничего не сказал, развернулся и исчез в темноте, растворился.

Похолодев, я попятилась. Нару искать расхотелось, внутри поднималась тревога.

Праздник вокруг медленно перемещался в дома. Костры догорали, котлы опустели. Женщины собирали посуду, мужчины помогали нести тяжёлые вёдра. Но я ничего не видела и не замечала. Меня колотило от внезапного озноба и от предчувствия надвигающейся беды.

— Раннвейг! — смеясь, подбежала Ингвильд.

Заглянула мне в лицо и осеклась. Прошептала испуганно:

— Ты что, даурга увидела?

— Почти, — сипло ответила я.

Не сговариваясь, мы с ней направились к дому. Внутри уже пылал очаг, чадили лампы, пахло мясом и элем. Тепло быстро разморило людей. Когда мы вошли, из уголков уже доносился храп, хотя веселье ещё продолжалось: Эйрик сидел в своём кресле, в окружении ближайших соратников, и с его стороны доносились шумные тосты.

Не в силах избавиться от тревоги, я села на лавку у очага, подальше от всех, поближе к огню. Ингвильд пристроилась рядом, но я не обращала на неё внимания. Мой взгляд прикипел к углям, к языкам пламени, к дыму, который тянулся к отверстию в крыше.

Ульф не вернулся в дом. Я знала это, потому что огляделась, когда вошла. Его не было среди мужчин, которые пили эль с ярлом, не было среди тех, кто дремал у стен. Он остался там, в темноте, как вор, крадущийся в ночи.

Чувствовала: он что-то задумал. И знала: он не отступится. Эта мысль засела под рёбрами, как заноза, которую нельзя вытащить.

Где-то рядом смеялись женщины, мужчины перекрикивались через головы, дети возились под ногами — все эти звуки долетали до меня будто сквозь толщу воды.

Внезапно Эйрик поднялся из кресла. Я заметила это краем глаза, но не придала значения. Он часто вставал, отдавал распоряжения, подходил к Бьярни, к Торду, к кому-то ещё.

Но на этот раз он пошёл не к ним. А ко мне.

Ингвильд ахнула, хватая меня за руку.

Я вздрогнула, поднимая взгляд, и застыла.

Эйрик остановился прямо передо мной. Глянул так, что моё сердце прыгнуло в горло, сжалось там, вызывая лёгкий приступ паники, и камнем ухнуло вниз.

Дом затих. А ярл протянул мне руку. Не спросил, не предупредил. Просто сжал мои пальцы властным, собственническим жестом и заставил подняться.

Не понимая, что происходит, я подчинилась.

Его ладонь была сухой и горячей. От неё по моей коже побежали мурашки — от кончиков дрогнувших пальцев до самого плеча и дальше — до шеи, до затылка, вниз по спине.

Я застыла, люди вокруг тоже замерли. Перестали жевать и смеяться. Кружки зависли в воздухе, не успев опуститься.

И в этой тишине на весь дом прозвучал голос ярла:

— Раннвейг, я беру тебя в жёны.

Он сказал это громко. Так, чтобы слышали все.

Это было не предложение, а констатация факта, произнесённая совершенно обыденным тоном. Информация, которую он просто донёс до моего ведома в своей привычной варварской манере.

Даже не посчитал нужным спросить моё мнение! Будто моё согласие не имеет значения!

Я сжала губы в полоску.

И в этот момент общее оцепенение схлынуло, тишина взорвалась тихим гулом.

Люди зашептались, переглядываясь и качая головами. Я слышала обрывки фраз:

— Без рода...

— Чужая…

— Из моря пришла…

Кто-то говорил тихо, кто-то — уже не скрываясь. Я не знала, куда глаза деть. Щёки горели, меня бросало то в жар, то в холод.

А Эйрик оставался абсолютно спокойным. Он всё так же открыто смотрел на меня. И совершенно не нервничал, настолько был уверен в себе и в том, что я скажу «да».

Я же сверлила взглядом его лицо — острое, жёсткое, с хищными скулами — и чувствовала, как его большой палец гладит тыльную сторону моей ладони.

Он делал это медленно, почти незаметно. Не для меня, а для себя. Словно испытывал неодолимую потребность прикасаться ко мне.

Я понимала, что должна вырвать руку. Наверное. Должна сказать, что ему стоило бы сначала спросить меня, хочу ли я замуж за него. А вдруг не хочу?

Но я продолжала молчать. Ощущать жар, исходящий от его груди, слушать его дыхание — ровное, спокойное. И не одёргивать руку.

Потому что… хотела.

Хотела, чтобы его молчаливые взгляды обрели голос. Чтобы он обозначил своё отношение ко мне.

Только не ожидала, что это случится вот так.

Я была к этому не готова!

И тогда кто-то из раззадоренных элем женщин — я не разобрала, кто именно — выкрикнул:

— Испытание!

Несколько голосов подхватили:

— Да! Испытание! Испытание!