Глава 68.

Голосов становилось всё больше, они набирали силу, становились увереннее.

Женщины, хохоча, стали стучать мисками об столы. Сначала к ним присоединились дети, довольные поднявшимся шумом, а потом и мужчины тоже. Стук нарастал, смех становился громче, и я не понимала, чего от меня хотят.

Бросила на Эйрика вопросительный взгляд. Ярл, не отпуская моей руки, кивнул Бьярни.

Тот тяжело поднялся. Оглядел дом, и шум сразу стих.

— Ты вправе испытать жениха, — сказал Бьярни, поглаживая бороду. — Это древний обычай. Назначь испытание. Если наш дроттинн его выполнит, ты станешь его женой.

То есть… это не меня будут испытывать?

Я несколько растерялась.

Люди ждали. Все взгляды были устремлены на меня: радостные и не очень. Но я не видела их, не ощущала. Весь мой мир в тот момент сузился до мужчины, который был рядом со мной. До его глаз, спокойных, как озеро подо льдом, до его пальцев, которые сейчас касались меня.

Он больше не гладил мою руку. Замер, ожидая ответа. Но я по-прежнему чувствовала, как его ладонь сжимает мою. Каждый шрам на ней, каждую мозоль.

Его руки столько раз сжимали меч, сколько раз обрывали чужую жизнь. А теперь они держали меня.

В голове было пусто. Я не знала, что делать. Я была не готова сказать Эйрику «да». Но и «нет» говорить не хотела. Поэтому ухватилась за слова Бьярни.

Внутри всё дрожало. Я заговорила, спрятав за улыбкой растерянность и тщательно следя, чтобы голос не дрогнул:

— Я польщена, мой дроттинн. Но мне нужно время подумать.

Его пальцы сжались на долю секунды, словно Эйрик не хотел меня отпускать. Затем он ослабил хватку.

Я испугалась, что он откажется. Не отказался.

— Три дня, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Думай хорошо, Раннвейг. Через три дня назовёшь испытание.

И отпустил мою руку.

Я сразу ощутила холод, несмотря на то, что в доме было тепло.

Не отказался.

Эйрик вернулся в кресло. Так, будто ничего не случилось. Нагнулся к Бьярни, о чём-то заговорил. К ним подошла Гудрун с кружками эля, забрала пустую посуду. Про меня словно забыли.

Люди медленно возвращались к веселью. Но я чувствовала — напряжение никуда не ушло.

Забившись в угол на свои нары, я подтянула колени к груди и уставилась на огонь. Прибежала Ингвильд с двумя кружками эля и ячменной лепёшкой. Затем подошла Юрса, за ней ещё несколько женщин, которые в последнее время стали моими помощницами.

Они пытались меня растормошить, выведать, какое испытание назначит ярлу «хавмей» — морская дева. Так они меня теперь называли.

Я не слушала их. Отвечала односложно и всеми силами старалась не смотреть в ту сторону, откуда доносились мужские голоса и смех. Не смотреть на Эйрика.

А он с меня глаз не сводил. Когда ел, когда пил, когда разговаривал с кем-то или слушал, что ему самому говорят — не важно. Чем бы он ни был занят, его взгляд был прикован ко мне.

Я ощущала своей кожей.

Даже когда все наконец-то уснули и в доме воцарились тишина и темнота, я продолжала чувствовать этот взгляд. Что было физически невозможно — Эйрик ушёл в свою клеть.

Может, потому и плохо спала этой ночью. Ворочалась почти до рассвета. Сбрасывала шкуру, натягивала снова.

Из головы не выходили слова: «испытание», «три дня», «жена».

Я не знала, что потребовать. Но понимала: такое сватовство мне не нравится.

Да и что Эйрик чувствует ко мне? Кто я для него? Карманная вёльва? Крепость, которую надо взять штурмом?

Но я не хочу, чтобы меня штурмовали! Я хочу долгой осады с ухаживаниями, прогулок под луной, цветов и бесед. Неужели в этом мире меня лишат даже такой малости?

Засыпая, я вспомнила тепло его пальцев на своей ладони. И то, как они сжались, уверенные, чуть шершавые, когда я сказала, что мне нужно подумать.

Он не хотел отпускать. Что это — реакция собственника или я для него что-то значу?

Я боялась надеяться. И в то же время отчаянно желала, чтобы суровый ярл Эйрик Сёрдсон в меня влюбился. По-настоящему, с головой.

На следующий день мы с женщинами убирали следы вчерашнего праздника, когда в наш дом ворвалась Унна.

— Раннвейг! — закричала она, бросаясь ко мне. — Ангерд! Она зовёт тебя!

Я не сразу поняла, о чём идёт речь — голова гудела после бессонной ночи и молодого эля. Потом вспомнила.

— Началось?

— Да, но что-то не так. Гроа сказала, боги запечатали чрево Ангерд. Они наказали за то, что она тебя слушалась и отошла от обычаев предков!

Меня словно ударили.

— Иди, — сказала Сигрид, поймав мой взгляд. — Тут без тебя управимся.

Я кивнула ей, быстро вытерла руки о тряпку, схватила свою корзинку и поспешила за Унной. По пути накинула скёльк и кому-то крикнула:

— Найдите Рагну или Гудрун. Пусть идут к дому Ангерд!

Мне помощник не помешает, а Ингвильд лучше не видеть, чем могут закончиться сложные роды. Она ещё слишком мала.

В доме Ангерд было темно и душно. Гроа что-то шептала над ней, окуривая пучком трав, от которого шёл горький вонючий дым. Ещё несколько женщин стояли рядом, растерянные, с пустыми руками.

Сама Ангерд лежала на шкурах. Бледная, с влажным лбом, и стонала так тихо, будто боялась потревожить кого-то. Свет от единственной масляной лампы дрожал, выхватывая из мрака её осунувшееся лицо и тяжёлый живот.

Когда я вошла, Гроа даже бровью не повела. Так и продолжила размахивать дымящимся пучком как поп — кадилом. Пришлось невежливо её потеснить.

— Уйди! — рыкнула она на меня. — Не вмешивайся не в своё дело, маргигр! Пусть ярл и дал тебе имя, но для нас ты всё равно чужачка и обычаев наших не знаешь!

— Зато меня направил сюда ваш бог, — отрезала я и кивнула Унне: — Уведи её. Позови мужчин, если будет сопротивляться.