Глава 69.

Гроа забормотала проклятья, обзывая меня гандкённ:

— Ты не посмеешь! Чтоб тебя черви сожрали, морская ведьма! Я всю ночь ворожила, чтобы Фригга простила эту несчастную и отверзла её чрево! А ты сейчас всё смутишь!

Под конец она уже кричала, тыча пучком мне в лицо. Обгорелые листья и сухие стебли летели во все стороны и падали на пол, пока Унна не утащила сумасшедшую тётку.

Больше никто меня не задерживал. Опустившись на корточки рядом с Ангерд, я подняла рубаху и положила руку ей на живот.

Она открыла глаза. В них плескалась тёмная, мутная вода усталости и страха.

Кожа под пальцами была горячей и натянутой, как барабан. Ребёнок лежал неправильно — поперёк. Я чувствовала его спинку с одной стороны и твёрдый округлый затылок с другой. Головка упиралась в правое подреберье, а ножки — в левый бок таза. Такое предлежание не даст родам начаться.

Пульс у Ангерд был слабым, нитевидным. Я поняла, что происходит, и от этого понимания моё сердце пропустило удар.

— Я должна осмотреть её, — произнесла севшим голосом. — Выйдите. Все.

Женщины не двинулись с места. Я повторила громче. Одна из них, смутно знакомая (из тех, что пускали меня в свой дом), кивнула первой и начала выталкивать остальных.

Когда мы остались вдвоём с Ангерд, я поискала взглядом котёл. В нём ещё оставалось немного воды — достаточно, чтобы вымыть руки.

Затем вернулась к ложу. На мгновение задержалась, глядя на посеревшее лицо женщины, и продолжила осмотр. А закончив, задумалась.

Шейка матки была открыта всего на два пальца. Слишком мало для внутреннего поворота. Значит, придётся делать наружный. Техника, которой учили на третьем курсе, но которую я ни разу не применяла на практике.

Я знала: такой поворот делают только до начала схваток. У Ангерд схватки идут уже несколько часов, очень высокий риск отслойки плаценты. Но других вариантов нет.

— Я должна сделать тебе больно, — сказала я, переводя дыхание. — Иначе вы оба умрёте. Это не наказание, Ангерд, боги здесь ни при чём. Это…

В их языке не было нужного слова, и я произнесла по-русски: физиология.

Вряд ли она меня поняла, потому что смотрела мутным взглядом и не отвечала. Но внезапно моргнула — всего один раз. И почти беззвучно шепнула:

— Я... тебе верю…

— Хорошо.

Поднявшись, я вышла на крыльцо. Там уже столпились женщины. Не только те, что были в доме, но и другие, привлечённые криками Гроа. Увидев меня, они резко замолкли.

— Раннвейг, это правда? — от толпы отделилась Гудрун. — Её чрево…

— С ней всё будет в порядке, — отрезала я металлическим голосом, не позволяя себе сомневаться. — Мне нужна горячая вода, много, и чистые тряпки. Гудрун, иди со мной, будешь помогать. И ты, Унна, тоже.

— Ты знаешь, что делать? — нахмурилась Гудрун под взглядами остальных.

— Да, но ей будет больно. Мне нужно, чтобы она лежала неподвижно, вы двое будете её держать.

Когда всё было готово, я показала женщинам, что нужно делать, а сама наклонилась к самому уху Ангерд.

— Сейчас я буду нажимать на твой живот. Ты не должна напрягаться, понимаешь? Дыши глубоко. Когда я скажу — выдохни и расслабь всё тело. Представь, что ты растекаешься по шкурам, как вода. Сможешь?

Она кивнула. Мелко, как испуганная птица.

Гудрун и Унна держали её за плечи.

Дальше я действовала механически, запрещая себе думать о результате.

Я положила руки ей на живот. Пальцами левой нащупала затылок ребёнка, правой — ягодицы. И надавила одновременно, как учили на манекенах, — правой сдвинула таз вверх и вбок, левой — головку вниз. Мягко, но настойчиво.

Живот Ангерд дрогнул, она со свистом втянула воздух сквозь зубы, но не закричала. Только выдохнула хрипло, напрягая жилы на шее. По её лицу стекал пот.

— Хорошо, — сказала я. — Ещё раз.

Унна обтирала её влажной тряпицей, Гудрун держала, не давая делать резкие движения. А я продолжала давить.

Пальцы чувствовали, как ребёнок смещается — медленно, неохотно, будто не желая покидать удобное горизонтальное положение. Но я не останавливалась, пока не убедилась, что головка начала опускаться вниз.

— Дыши, — приговаривала я, больше себе, чем Ангерд, чувствуя, как от напряжения начинают дрожать руки. — Не переставай дышать.

Гудрун вдруг охнула. Я подняла взгляд. Она расширенными глазами смотрела на живот Ангерд.

— Он повернулся, — прошептала она таким тоном, будто увидела чудо.

— Да, но это ещё не конец, — сказала я, выдыхая, и сжала пальцы в кулаки, чтобы скрыть дрожь. — Дайте ей воды.

Унна поднесла к губам Ангерд плошку с молоком, разведённым горячей водой. Не то что нужно для стимуляции, но лучше, чем ничего. Та пила маленькими глотками, не торопясь.

Я выпрямилась. Плечи ныли, пальцы гудели от напряжения. Гудрун всё ещё стояла с расширенными глазами, но в них не было страха — только изумление.

— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она. — Может, ты сама Фригга?

— Нет, — хмыкнула я, вытирая руки о тряпку. — Я врач. Пусть и не очень опытный.

Разумеется, слово «врач» я сказала на русском.

Когда Ангерд немного передохнула, я вновь её осмотрела. Матка была напряжена, но без схваток. Чувствовались только редкие, слабые волны сокращений, которых недостаточно, чтобы ребёнок начал двигаться вниз.

— Ей нужно ходить, — сказала я, поворачиваясь к своим помощницам. — Помогите ей встать.

— Ходить? — Унна посмотрела на меня с недоверием. — Она едва дышит.

— Именно поэтому. Если она останется лежать, то никогда не родит. Матка должна работать, а она не будет работать, пока тело лежит пластом.

Втроём мы подняли Ангерд. Её тело дрожало, ноги подгибались. Она оперлась одной рукой на Унну, второй — на Гудрун и сделала два неуверенных шага. Третий шаг был уже твёрже.