Глава 71.

«Гроа не успокоится, — пронеслось в голове со скоростью молнии. — Она будет искать способ доказать, что я не права».

Эта мысль преследовала меня всё то время, что я оставалась рядом с Ангерд. Но роженица постепенно приходила в себя, ребёнок выглядел абсолютно здоровым, и я понемногу расслабилась.

В сумерках за мной прибежала Ингвильд. Зашептала, зыркая по сторонам, что ярл ходит мрачнее тучи, думу думает. Наверное переживает, какое испытание я для него готовлю.

— Может, прикажешь ему бросить голову Хакона к твоим ногам? Старый пёс заслужил стать подарком невесте! — она хихикнула, прикрывая рот ладошкой.

— А ты своему жениху какое испытание бы дала? — прищурилась Унна.

Гудрун ушла ещё днём, её помощь была уже не нужна. В доме Ангерд было достаточно женщин, чтобы присмотреть за ней и ребёнком. Но я всё же попросила Унну остаться. На всякий случай.

— Своему жениху? — девочка растерянно замерла. Через секунду заулыбалась: — Я бы велела ему принести мне шкуру белого медведя. Самого большого во всём Грёнланде!

Унна хмыкнула, качая головой:

— А как ты проверишь, что медведь был самый большой? Может, твой жених убьёт первого попавшегося?

— Значит, он меня не любит, — Ингвильд надула губы. — Если любит, то будет искать самого большого! И сразится с ним в одиночку!

Я спрятала улыбку. Потому что уже знала, какое испытание назначу для Эйрика.

Мне не нужны ни драгоценные камни, ни украшения из моржовой кости, ни шкуры, до которых так охочи местные красавицы. И голова Хакона мне тоже не нужна. Но я хочу, чтобы люди здесь стали меняться.

А этого не случится прежде, чем изменится их дроттинн. Эйрик должен сделать первый шаг, как бы тяжело это ни было. И тогда остальные пойдут за ним. Таков закон человеческого общества — всегда кто-то должен быть первым.

— Идите уже, — проворчала Унна, зевая.

Я поправила край шкуры на плече спящей Ангерд, ещё раз проверила, как она дышит. Пульс был ровным, лицо спокойным. Сытый ребёнок молчал в колыбели.

Взяв корзину, я закинула её на плечо и вышла следом за Ингвильд.

Вечер был морозным и тихим. Небо — чёрным, безоблачным. Звёзды — яркими. Они казались ближе и крупнее, чем обычно. А воздух, несмотря на окрепший к ночи мороз, пах весной. Не зеленью, ещё слишком рано для этого. Просто талой водой и мокрой землёй.

Я вдыхала этот запах полной грудью. Чувствуя, как расправляются лёгкие. И вместе с ним меня наполняла невероятная легкость. Казалось, я вот-вот оторвусь от земли и полечу, будто сама стала облачком.

Ингвиль рядом скакала на одной ноге, вцепившись мне в руку. Жизнь казалась почти безмятежной.

Но стоило переступить порог — и это ощущение тут же исчезло. Я едва не шагнула обратно в ночь, потому что увидела Ульфа.

Он сидел за столом у огня. Играл в кости с другими мужчинами. И будто почувствовал, что я вошла. Поднял голову. Его губы дрогнули — не улыбка, а что-то другое, от чего по моей спине побежали мурашки, и воздух в груди задержался на мгновение дольше, чем нужно.

Ульф не смотрел прямо, и всё же я почувствовала его взгляд, такой же, как и тогда, на тингстадире, когда он подглядывал из темноты.

Сделав вид, что ничего не заметила, я направилась к своим нарам.

А утром весь дом содрогнулся от крика.

— Смотрите! Смотрите, что я нашёл!

Голос был громким, возбуждённым, срывающимся на торжествующую ноту.

Я не сразу поняла, что это Ульф. В голове ещё плавал сон, мышцы не слушались, веки были тяжёлыми. Но когда слова достигли моего сознания, всё внутри сжалось, и я резко села.

Вокруг уже поднимались люди. Женщины в одних рубахах, с наспех накинутыми шкурами. Мужчины, которые не успели заплести бороды. Дети, вытягивающие шеи от любопытства.

Я видела, как они сонно щурятся, ищут глазами, что же случилось. И все поворачиваются ко мне. Точнее к Ульфу, который замер у моих нар.

Его лицо раскраснелось, на скулах проступили синюшные пятна. В руках он держал что-то маленькое, несуразное, сплетённое из веток, ободранных птичьих перьев и сухожилий, с нанизанными на них кусочками костей и клыками животных.

Я не знала, что это, но сердце тревожно ёкнуло: что-то не так. В горле застрял комок, не давая вдохнуть.

— Смотрите! — снова закричал Ульф. — Смотрите все! Это лежало в её корзине под нарами! Такие обереги делают только скрёлинги! Наши враги!

Он поднял руку, демонстрируя всем находку. Кости зашевелились, издавая сухой стук, перья зашелестели, клыки сверкнули в свете очага.

— Ты шарил по моим вещам? — хрипло выдала я.

— Твоим? — он ухмыльнулся. — Здесь только ярл, его мать и жена имеют право на личные вещи. А ты — никто.

Толпа загудела. Этот звук прошёл по комнате, как ветер по траве. Кто-то отступил на шаг, призывая богов, кто-то, наоборот, подался ближе. Рядом тихо пискнула Ингвильд, зажимая ладошками рот. Ее взгляд, устремленный на оберег, был полон суеверного ужаса.

— Раннвейг, это твоя вещь? — спросил Бьярни.

Я даже не заметила, когда он подошёл и встал за спиной Ульфа. Лицо у него оставалось спокойным, лишь челюсти были сжаты сильнее обычного да пальцы впились в пояс.

— Нет, — ответила я. — Первый раз вижу.

— Она врёт! — заявил Ульф с явным злорадством. — Она хотела, чтобы наш ярл пошёл к скрёлингам, вы все это слышали! А теперь притащила эту вещь в наш дом. Она хочет навлечь на нас беду!

Он с ухмылкой уставился на меня. Никто, кроме меня, не видел этот взгляд, потому что ко всем остальным Ульф стоял спиной. И он тоже прекрасно об этом знал. Потому и ухмылялся сейчас, не скрывая своего превосходства.

— Это не моё, — повторила я ровным тоном, что стоило мне неимоверных усилий. — Ты подбросил его.

— Я? — он рассмеялся — коротко, будто собака залаяла. — Зачем мне подбрасывать тебе чужие обереги? Лучше признавайся, кто тебе его дал!

— Хватит.

Голос Эйрика прозвучал от дверей. Все обернулись