Глава 72.

Он стоял, прислонившись плечом к косяку. Свет от факелов падал ему на лицо, делая глаза темнее, а взгляд — жёстче. Одна рука лежала на рукояти меча. Так, будто он был готов выхватить его в любой момент.

— Что здесь происходит? — произнёс Эйрик ровным и оттого пугающим голосом.

— Мой дроттинн! Взгляни, что я нашёл в вещах этой женщины, — Ульф шагнул к нему, протягивая оберег. — Это работа скрелингов. Она связана с ними!

Тишина в доме стала плотной, давящей. Я слышала своё дыхание, слышала, как бьётся сердце в груди, как кровь шумит в ушах. Люди вокруг замерли, не зная, чего ждать. Даже Ингвильд молчала, забившись в угол.

— Это веское обвинение, — Эйрик не смотрел на Ульфа, он смотрел на меня. — У тебя есть доказательства?

— Доказательства? — взревел Ульф, потрясая оберегом. Тот затарахтел костями и ветками. — Разве этого мало? Какие ещё нужны доказательства? Эта женщина никакая не вёльва. Она гандкённ! Ведьма!

— Думай, что говоришь, — начал Бьярни, угрожающе нависая над Ульфом.

Но Эйрик поднял руку — и верный хускарл замер на месте. А рыжебородый уже кричал, разбрызгивая слюну:

— Мы всё видели! Я, Торд, Торстейн, Олаф и ты сам, ярл, своими глазами видел, как она всплыла посреди открытого моря в одной красной шкуре, которую теперь прячет от нас! Скажи, что это не так, что я вру!

Голос взлетел фальцетом. Ульф ткнул в меня пальцем. Его перекошенное злобой лицо покраснело от ярости. Он продолжал трясти оберегом, и тот качался в его руке, словно маятник. Кости отбивали дробный ритм.

— А теперь она сговорилась с ледяными людьми, чтобы наслать мор и ослабить нас перед нападением Хакона. Мой двоюродный брат лежит в мёрзлой земле из-за неё! Хакон пришёл за ней, а убил моего брата!

Я перевела взгляд на Эйрика. Тот стоял неподвижно и по-прежнему не сводил с меня тёмных глаз.

Наконец его губы шевельнулись. Медленно, будто нехотя:

— Мы обсудим это на тинге, — голос был ровным, но я чувствовала напряжение, которое Эйрик пытался скрыть. — Сегодня.

Он повернулся и вышел, больше не взглянув на меня.

Я обвела взглядом собравшуюся толпу. Люди молчали, глядя на меня так, что мне захотелось попятиться. Ингвильд, Рагна, Гудрун — все, кто ещё вчера улыбался и спешил помочь, сейчас стояли с мрачными, замкнутыми лицами и смотрели на меня с недоверием.

Лучше бы они все кричали!

Ульф усмехнулся в бороду. Сжал в руках оберег и направился к выходу. Люди отходили с его дороги, словно он был прокажённым.

Я же не могла заставить себя двинуться с места. Всё тело била мелкая дрожь, кожа покрылась мурашками, грудь будто сжал невидимый обруч.

Оцепенев, я смотрела на дверь, за которой скрылся Эйрик. А в голове как набатом стучало: почему он ушёл? Почему не заступился, не заставил Ульфа замолчать? Что вообще происходит?

Тинг собрали на холме, у того самого плоского камня, где ещё недавно горели костры и лилась кровь жертвенных животных. Теперь камень был чистым, выскобленным до светлой поверхности, и на нём не осталось ни следа от той крови.

Там собралось всё селение. Люди стояли плотным кольцом, плечом к плечу. Я чувствовала их взгляды и даже дыхание на своей шее, когда проходила сквозь расступившуюся толпу.

Эйрик сидел на камне. Единственный из всех, не считая нескольких старцев. Но от этого он не казался меньше. Его лицо было замкнутым, взгляд — нечитаемым. Только напряжённая морщинка между бровей да побагровевший шрам говорили, что ярл не так спокоен, как выглядит.

Когда я вошла в круг, Ульф был уже там. Стоял в центре, спиной ко мне.

— Она околдовала вас! — кричал он, размахивая оберегом. — Сама наслала мор на селение и сама вылечила своим колдовством, а вы все и рады! Пока её здесь не было, Хакон пил с нашим ярлом за одним столом! А теперь она сговорилась со скрелингами, чтобы уничтожить нас!

Толпа загудела. Я слышала обрывки фраз: «чужая», «колдунья», «беда».

Обернувшись, Ульф замер прямо напротив меня. Красный от возбуждения, с горячечным взглядом.

Я смотрела ему в глаза, пока меня не окликнул Бьярни.

— Раннвейг! — его голос прозвучал громко, почти резко, перекрывая шум, — что ты скажешь в свою защиту?

Сжав кулаки, чтобы скрыть дрожь, я перевела взгляд на него. Потом снова на Ульфа и только тогда — на Эйрика. Несмотря на ясное небо и яркое солнце, воздух был ледяным. Казалось, он вымораживает всё внутри, когда я вдыхала. А может, меня морозило от того, что в глазах Эйрика стоял арктический холод.

— Я не знаю, откуда взялся этот оберег, — начала я, стискивая пальцы так, что захрустели суставы. — И не имею к нему никакого отношения.

— Ложь! — завопил Ульф. — Все слышали, что она предлагала ярлу! Подтверди, мой дроттинн! Она предлагала тебе встретиться с ними! С этими дикарями! Она хотела, чтобы ты пошёл к скрелингам! А теперь я нашёл у неё их вещь!

Гудение стало громче. Кто-то выкрикнул:

— Ульф прав! Она навлекла на нас беду! Из-за неё Хакон сжёг наши дома!

Его поддержали. Какая-то женщина добавила масла в огонь:

— Мой муж! Он погиб из-за этой девки! Надо было отдать её Хакону!

Эйрик молчал. На его лице не отражалось ни единой эмоции, но я видела, как тяжело бьётся пульс на виске.

— Бьярни, — заговорил он тихим голосом. Все замолчали, потому что знали: когда ярл говорит тихо, это значит, что он хочет, чтобы его услышали, — что ты скажешь?

— Я скажу, что Ульф глуп и завистлив, — ответил Бьярни, едва сдерживая злость, которая так и рвалась наружу. — Раннвейг мешает его сестре, вот он и хочет избавиться от неё.

— Это ты глуп! — хватаясь за нож, Ульф шагнул к Бьярни. — Она умеет лечить раны, которых никто не видел. Она знает, как останавливать кровь. Она говорит на языке, которого никто не понимает. Откуда она всё это знает, если не от врагов?

Над холмом стало тихо. Люди замерли, ожидая, прольется ли кровь. А я забыла, что нужно дышать. Лишь прижала руку к груди, туда, где разливалась ноющая боль, и смотрела на Эйрика. Ждала его взгляда.