Глава 75.

Я обернулась за ней:

— Кто это? Стой, что ты здесь делаешь?

Тень не ответила.

Неизвестный сбил со стола случайную плошку, добежал до уличных дверей и, не оглядываясь, выскочил за порог. Но того мгновения, пока его силуэт выделялся на фоне сумерек, мне хватило, чтобы почувствовать страх.

— Ангерд! — крикнула я, бросившись в клеть.

Сердце едва не выпрыгивало из груди. Потому что я узнала фигуру — сгорбленную, торопливую. Гроа.

Ангерд лежала на шкурах с закрытыми глазами, бледная, почти сливающаяся с полотном, которым были укрыты нары. Рядом, в колыбели из моржовых шкур и костей, посапывал ребёнок. Там же сидела Унна, подперев рукой голову, и крепко спала.

Я не стала её будить. Сразу метнулась к Ангерд и склонилась над ней.

Первое, что я заметила, — её губы были влажными, будто она только что пила. В уголках остались тёмные следы, почти незаметные, но я обратила внимание. Такие следы бывают от крепкого травяного отвара.

Нагнувшись ближе, почувствовала знакомый запах. Сладковатый, с травяной ноткой — я узнала бы его где угодно.

Донник!

В малых дозах его принимают от кашля и бессонницы, это я помнила из курса фармакогнозии. Но в больших — разжижает кровь.

Я не знала, сколько выпила Ангерд. Не знала, с какой целью Гроа дала ей отвар — спасти или навредить, и что в нём ещё намешано. Но в тот момент ощутила, как стены дома вокруг словно сжимаются.

— Ангерд, — позвала я, нащупывая вену на её запястье. — Ангерд, ты меня слышишь?

Она не ответила. Её глаза были закрыты, но веки подёргивались, пульс еле прощупывался, а кожа казалась влажной и ледяной. И это была не послеродовая усталость!

Задрав ей рубашку, я быстро убедилась, что кровотечения нет, но всё же начала делать массаж матки через брюшную стенку. Лучше перебдеть, чем недобдеть — в отсутствии медицины как таковой это выражение стало для меня железным правилом.

— Что… что случилось? — раздался сонный голос Унны.

Я обернулась. Она сидела на скамье у стены, протирая глаза, и смотрела на меня с испугом.

— Проверь ребёнка! — бросила я, продолжая массаж.

Мой тон заставил её вскочить.

Только когда Унна убедилась, что малыш спит и с ним всё в порядке, я пояснила, не скрывая злости:

— Здесь была Гроа! Она дала ей траву, которая разжижает кровь!

Лицо Унны стало белым.

— И что… что теперь делать?

Губы Ангерд были влажными, когда я вошла — значит, она выпила отвар недавно. Ещё можно успеть.

Я знала, что вызывать рвоту опасно, если кровотечение уже началось. Но если не вывести отвар, оно начнётся точно. Я выбрала меньшее зло.

— Неси соль и воду, — приказала я. — Быстро! Потом найдёшь угли в очаге. Надо их растолочь в порошок.

Унна вернулась через минуту с плошкой солёной воды. Я поднесла её к губам Ангерд.

— Пей, — сказала. — Всё. Сразу.

Ангерд пила с трудом, давилась, но я не давала остановиться. Заставляла глотать, чувствуя, как её горло двигается под моими пальцами.

Когда плошка опустела, я перевернула женщину на бок. Тело было тяжёлым, безвольным. Но она застонала, когда я надавила ей на корень языка. Закашлялась, выгнулась, и её вырвало.

На пол хлынула тёмная жидкость, похожая цветом на крепкий чай, с комками непереваренной травы.

Отвар не успел всосаться. По крайней мере не весь.

— Хорошо, — я улыбнулась, вытирая её губы. — Хорошо.

Значит, есть шанс на спасение.

Ангерд вздрогнула от звуков моего голоса, но глаз не открыла. Её губы шевельнулись, будто она хотела что-то сказать.

— Потом, — я погладила её по руке. — Всё потом.

Услышав шаги, спросила, не оборачиваясь:

— Уголь принесла?

Унна с виноватым видом протянула мне плошку, полную мелкого чёрного порошка. Я развела часть с водой и стала вливать в рот Ангерд, надеясь, что он свяжет остатки яда в желудке. Это был единственный доступный мне абсорбент. Лучше, чем ничего.

Женщина морщилась, пыталась выплюнуть воду, стонала. Но я держала её и заставляла пить снова и снова.

— Она выживет? — спросила Унна. Её голос дрожал.

— Очень на это надеюсь, — процедила я, держа Ангерд за руку. — Потому что иначе… я сама убью эту Гроа!

И сжала холодные пальцы Ангерд, пытаясь согреть их теплом своих ладоней.

В доме повисла мертвая тишина.

Голосов с улицы не было слышно, значит, тинг всё ещё не расходился. Я не хотела думать о том, что там происходит. О том, что эти люди сейчас решают мою судьбу. Просто сидела, слушая, как потрескивает китовый жир в плошке на столе и как виновато вздыхает Унна.

Неожиданно Ангерд открыла глаза. Её мутный взгляд остановился на мне.

— Гроа… — прошептала она, с трудом проталкивая звуки сквозь горло. — Она дала мне… сказала, так надо…

— Уже всё закончилось, — успокоила я. — Ты жива.

— А ребёнок? Мой сын?

Охваченная тревогой, она дёрнулась с постели, но я успела её удержать.

— С ним всё хорошо. Он спит.

С облегчённым вздохом Ангерд смежила веки.

Постепенно её дыхание становилось ровнее, напряжение медленно уходило с лица. Она погружалась в спокойный здоровый сон.

Унна молча вышла за водой. Её шаги затихли за дверью, а я осталась сидеть рядом с Ангерд, держа её за руку. Пульс под моими пальцами постепенно выравнивался. Он был ещё слабым, но уже не таким прерывистым, как прежде.

И вместе с этим пульсом в моей голове выстукивала назойливая мысль: Гроа! Она хотела её убить!

Это была не случайность, а преступное намерение. У повитухи много трав, она хорошо в них разбирается. А сегодня решила использовать эти знания, чтобы доказать свою правоту.

«Боги наказали её за то, что она слушалась тебя и отошла от обычаев предков», — вспомнились слова Унны.

И это не последняя попытка. Гроа не успокоится, потому что её цель — не просто смерть Ангерд. Её цель — я. Она хочет доказать, что я бессильна, что мои знания не стоят ничего, что боги против меня. И если она не сможет убить Ангерд сегодня, она попробует снова.