Глава 76.

Постепенно дом наполнился людьми. Я слышала, как они входят, переговариваются, обсуждают, что случилось на тинге после моего ухода. Голоса были тихие, их заглушали звуки шагов, стук дверей и кухонной утвари. Но в разговоре часто мелькали «вёльва», «ярл» и «Ульф».

Я не прислушивалась. Мне было всё равно, как Эйрик поступит. Если он поверит Ульфу, я всё равно ничего не смогу изменить. В этом диком, дремучем времени у меня просто нет возможности доказать, что мои знания и умения — не колдовство. Да и вообще, с какой стати я должна что-то доказывать?!

А уж моя псевдосвязь со скрелингами и вовсе ни в какие ворота не лезет. Но если Эйрик скажет уйти — я уйду. Ни секунды здесь не останусь и не стану оправдываться.

В глубине души я понимала, как глупо это звучит, как наивна моя обида. Идти-то мне некуда. Потому и не вышла к людям, не обернулась, когда кто-то заглянул в клеть. Просто сидела рядом со спящей Ангерд, кусая губы, и всеми силами старалась не разреветься. А слёзы стояли в горле, душили, не давая дышать.

Заплакал ребёнок. Я быстро обтёрла его, завернула в чистую холстину и положила к матери.

Из-за дверей доносились характерные звуки — в длинном доме садились ужинать. Меня никто не звал, обо мне словно забыли. Но я была только рада — выходить к этим людям, делить с ними пищу у меня не было никакого желания.

Потом пришла Унна. Вошла с виноватым видом, дрожащими руками поставила передо мной миску с похлёбкой из рыбы и замерла, будто не зная, что делать дальше. Её пальцы мяли край фартука, взгляд смотрел в пол.

По лицу Унны было видно, она хочет что-то сказать, но не может набраться смелости. Тишина затягивалась, я ждала, не притрагиваясь к еде. От всего пережитого пропал аппетит.

Наконец она заговорила.

— Я видела, — призналась тихим, прерывистым голосом. — Я видела, как Гроа заходила сюда. Я спала, но проснулась от её голоса. Она стояла над Ангерд и что-то шептала. Я спросила, что она делает. Гроа сказала, что принесла ей восстанавливающий отвар. Такой же, как давала мне после родов…

Её голос прервался, будто горло женщины сдавила удавка. С судорожным всхлипом она вдруг опустилась на корточки рядом со мной и схватила мои руки, безвольно лежавшие на коленях. Сжала их.

— Прости, Раннвейг, ты говорила её не пускать. Но она… но я…

Я слушала Унну, и холод догадки разливался в моей груди. А что, если Гроа вовсе не суеверная дура, а хитрая змея? Что, если она действует по указке Ульфа?

— Гроа… — раздался едва слышимый выдох Ангерд.

Я наклонилась к ней:

— Что?

— Она… Она не стала бы делать это сама. Ей кто-то подсказал.

Мы с Унной переглянулись. Судя по взгляду, она думала точно так же.

— Если ты заговоришь, никто не поверит, — произнесла она виновато. — Гроа — своя, уважаемая. Она чтит богов и обычаи предков. А ты — чужачка. Твоё слово против её.

— А ты? — хмыкнула я. — Ты же свидетель.

Унна медленно покачала головой:

— Я видела лишь, что Гроа даёт ей отвар. Но она и мне давала отвар после родов, и другим женщинам. Тебе никто не поверит.

— А если бы Ангерд умерла, поверили бы?

— Тогда сказали бы, что Гроа была права. Что боги наказали Ангерд.

Я промолчала, осознавая своё бессилие. И в то же время не желая сдаваться.

Ночь прошла тяжело. Унна ушла, её ждал ребёнок, а я осталась сидеть рядом с Ангерд. Возвращаться в дом Эйрика не хотелось.

Дыхание роженицы было ровным, но я всё равно проверяла пульс каждые полчаса, прислушивалась к каждому вздоху, к каждому движению. Боялась, что донник вышел не весь и где-то внутри её тела уже запустился необратимый процесс.

Голова гудела от усталости, но я гнала сон. Вспоминала людей на тинге, их враждебность и недоверие. Эйрика, который смотрел на меня с сомнением. Ульфа, который кричал, что я околдовала ярла. Гроа, которая убегала из этого дома.

И понимала: если бы я не ушла с тинга раньше, Гроа добилась бы своего. Ангерд не было бы в живых. Ульф нарочно «нашёл» оберег именно в этот день!

Но вовсе не я его главная цель.

Смерть двоюродного брата, оберег, обвинение в колдовстве — всего лишь предлог. Он хочет настроить людей против Эйрика. Он метит на место ярла!

Но понимает ли это сам Эйрик? А главное, хочет ли понимать?

О том, что уже рассвело, подсказали звуки за стеной. Люди в доме начали подниматься. Я слышала покашливание, шаги, шорох одежды и тихие голоса.

В клеть заглянула одна из родственниц Ангерд. Пряча взгляд, спросила как роженица и малыш, поставила на стол плошку с кашей и кружку с водой. Через пару минут на пороге появился муж Ангерд. Постоял, глядя то на меня, то на жену, то на лежащего рядом с ней младенца. Ничего не сказал и ушел. Дверь закрылась.

А потом шум стал нарастать. Я невольно прислушалась. Люди бегали, перекрикивались, хлопали дверьми, кто-то звал кого-то по имени.

— Ярл! — донеслось снаружи. — Ярл идёт!

Я встала, чувствуя, как затекли ноги, и выглянула из клети.

Дверь на улицу была распахнута, во дворе суетились люди, будто не знали, что делать. Я не видела, что их так взбудоражило, но решила, что это меня не касается, и вернулась к ребёнку, который заплакал.

За моей спиной стукнула дверь, и в клеть вбежала Унна. Её лицо было бледным, дыхание — прерывистым, а глаза широко раскрыты.

— Раннвейг! — выдохнула она, хватая меня за руку. — Сюда ярл идёт! Он хочет говорить с тобой!

Внутри шевельнулась обида. Я замерла.

— Пусть идёт, — произнесла сухим, чуждым тоном, высвобождая руку. — Мне нечего ему сказать.

Унна растерянно заморгала.

— Но он… он уже здесь. Он хочет тебя видеть. Весь род собрался за его спиной!