Глава 77. Эйрик

Эйрик

Когда Раннвейг ушла с холма, вместе с ней ушло что-то светлое. Он не понял, что именно — просто почувствовал это. Ощутил, как внутри стало больно, словно рёбра раздробил удар вражеского топора, и осколки впились в самое сердце.

Боль была такой неожиданной, острой, что он не заметил, когда в его ладонь лёг оберег. Тот самый, из-за которого всё началось.

Поднял взгляд.

Ульф что-то кричал, тыча пальцем в оберег. Эйрик смотрел на него в тяжёлом молчании — и не видел. Слушал — и не слышал. Потом отвернулся.

Бьярни и остальные хускарлы оттеснили рыжебородого. Люди начали расходиться, а Эйрик не двигался. Стоял в центре холма у священных камней и всё сильнее сжимал в ладони оберег из костей. Кости впивались в кожу, но он этого даже не чувствовал.

— Надо идти, — вполголоса сказал Бьярни, когда на холме кроме них двоих никого не осталось.

Эйрик ничего не ответил. Развернулся и молча направился к дому.

Этим вечером его не радовали ни эль, ни еда. Он сидел в своём кресле и ждал. Смотрел на дверь и надеялся, что если не отведёт взгляда, то Раннвейг появится.

Нет. Она не появилась.

Когда в доме уже не осталось бодрствующих, а огонь в очаге начал гаснуть, к нему тихо приблизилась мать.

— Ты поступил правильно, — произнесла она убеждённо. — Ты должен был выслушать всех.

Он промолчал, продолжая сверлить взглядом двери. Сигрид вздохнула и отошла.

— Она не вернётся, — глухо заметил Бьярни. — Осталась в доме кузнеца.

— Знаю, — голос ярла был ровным, но пальцы впились в подлокотники кресла. — Где Ульф?

— Ушёл после тинга. Кто-то видел, как он шёл к дому повитухи.

— Скажешь, если появится.

Бьярни постоял ещё немного, потом ушёл в глубину дома.

Эйрик остался один. Он перевёл взгляд на пустые нары Раннвейг, на шкуры, ещё хранящие её запах. Ему хотелось зарыться в них носом, почувствовать её близость. Но он не двинулся с места.

Теперь её нары казались дырой в темноте. И из этой дыры шёл холод. Тот холод, который возник в его сердце с гибелью Ингибьёрг, снова вернулся…

Он не знал, что с этим делать. Не знал, как вернуть тепло Раннвейг.

Стоило закрыть глаза — и он чувствовал её взгляд. Тот, которым она смотрела на тинге, когда говорила: «Ты хотел испытание? Вот оно. Верь мне так же, как веришь себе».

В её глазах не было ни гнева, ни страха. Только пустота. Но лучше бы она тогда кричала, спорила, отстаивала своё место в доме. А она…

Она просто ушла. Не обернувшись. Ни разу. Будто валькирия с поля боя, где не нашлось ни одного достойного воина, которого можно забрать в Вальгаллу.

Даже когда огонь окончательно потух и угли почернели, Эйрик не встал. В тишине спящего дома его мысли стали острее.

Он перебирал события последних месяцев. Вспоминал, как она зашивала раны, которые до неё считались смертельными. Как заботилась о детях, которых покрыла сыпь. Они все поправились, хотя в это никто не верил. Как больные и раненые возвращались к жизни, получив от неё лечение. И что с появлением Раннвейг в доме ни один человек не умер от зимней немочи.

Это была не магия, о которой твердил Ульф. Раннвейг обладала силой, равной силе богов. Она приносила фюльку здоровых работников, женщин, которые не теряли детей, мужчин, которые выздоравливали.

И он готов был обменять эту силу на пустые слова, сказанные завистливым Ульфом? На суеверный шёпот? На временное спокойствие?

Когда снаружи стало светать, луч солнца упал в дыру на крыше и осветил оберег, который так и лежал на столе, напоминая о случившемся. Эйрик схватил его и поднёс к глазам.

Всё это время он думал, что его злейшие враги — это скрелинги. Но эта ночь показала: он сам себе враг.

— Ты хотел испытание? — шепнул ярл в темноту и сжал оберег с такой силой, что кости вонзились в кожу и боль пронзила ладонь. — Вот оно. Я готов.

Он отшвырнул его и поднялся. Накинул скёльк и взял связку ключей — ту, что висела на стене над его креслом. Гуннхильд очень хотела её получить. Но это были ключи Ингибьёрг, и после смерти жены он никому их не давал. Сейчас они холодным, тяжёлым металлом легли в его руку.

Дом только-только начинал просыпаться, и сонные люди удивлённо тёрли глаза. Кто-то пытался остановить. Кто-то спросил, куда он идёт. Эйрик лишь молча качнул головой и вышел из дома.

Один.

Но когда пересёк двор — услышал шаги. Их было много, и становилось всё больше. Люди за его спиной ступали легко, осторожно, словно боялись потревожить. Он не стал оборачиваться, только крепче сжал связку ключей.

Путь закончился у дома кузнеца. Эйрик вошёл в чужой двор, не обращая внимания на поднявшуюся суету. Толпа влилась вслед за ним и растеклась полукругом. Люди замерли. И в наступившей тишине прозвучал его голос:

— Раннвейг! Я вышел к тебе. Я ошибся.